— Они об этом не говорили, я просто догадываюсь.

— Ну, тогда еще неизвестно.

— Почему неизвестно? Нет, известно! — загорячилась Катюша. — Если мне не веришь, спроси Тоню.

Егору показалось, что Катюша обиделась на него за недоверие.

— Почему не верю? Я, конечно, верю, тебе обманывать незачем, только не знаю, правда это или нет.

— Конечно, правда. Вот даю слово! Мне нет никакой надобности выдумывать. Сережка «Овода» сдал…

— Какой «Овод»?

— Ну вот эту книжку.

— А-а-а, — протянул Егор.

— Сдал он книжку, а другой не взял, потому что, говорит, идут они во вторую бригаду к кому-то из товарищей, и Сергей не хотел с собой таскать книгу и попросил отложить, а зайдет завтра. Вот как было. Теперь понятно?

— Понятно.

— А ты не поверил мне.

— Нет, почему, я сразу поверил.

Он закрыл журнал, отодвинул его на середину стола и встал:

— Пойду.

— Ты домой? — спросила Катюша.

— Нет, пойду во вторую бригаду. Может, где встречу их. А ты остаешься?

— Нет, тоже пойду.

— Домой?

— Я?.. Домой. С утра еще дома не была.

Катюша вышла вслед за Егором. Спустившись с крылечка избы-читальни, Егор подождал Катю и предложил:

— Пойдем вместе.

Путь во вторую бригаду проходил мимо домов Егора и Катюши. И они пошли рядом, почти касаясь друг друга локтями.

Шли молча.

Их охватила какая-то неловкость и смущение. Оба понимали, что молчать нехорошо, нужно о чем-то говорить, а начать разговор не могли, и не потому, что каждый ждал, когда заговорит другой, — у обоих не находилось слов. Говорить, казалось, было не о чем, будто все мысли отлетели прочь.

— Гляди, у Кочетовых из трубы идет дым, — сказал Егор.

— Правда идет, — согласилась Катя.

— Вверх тянется.

— Как столб.

— Это потому, что ветра нет.

— Смотри, как высоко поднялся, и конца не видно.

— Да, белый какой.

— Это он ночью кажется белым, а днем — синий, — сказала Катя.

— И днем бывает белый, — возразил Егор.

— Бывает и днем.

В том, что у Кочетовых шел из трубы дым, не было ничего особенного; почти из всех труб поднимались к небу беловатые столбы дыма. Но и Егор и Катюша обрадовались этому кочетовскому дыму и заговорили о нем, как невесть о чем редкостном. А потом снова замолчали, да так молча и дошли до Катюшиных ворот.

— Вот я и дома! — обрадованно сказала Катюша и протянула ему руку. — До свиданья, Гора. Пойдешь искать Сережку?.

— Ага.

Егор крепко-крепко пожал Катюшину руку и задержал ее в своей. Катюша не отнимала руки, но, когда Егор отпустил ее, совсем неожиданно, не сказав ни слова, сорвалась с места и помчалась во двор.

А Егор постоял немного у Катюшиных ворот, пока она не скрылась в сенях, и вдруг почувствовал, что ему вроде и не хочется идти на поиски товарищей. Он поглядел еще раз на освещенные окна дома Сериковых, во весь голос запел старинную песню, которую очень любил дед Кузьма:

и пошел домой.

А Катюша все это видела и слышала.

Когда мать открыла ей, она на минутку задержалась в сенцах у окошка и услышала песню Егора. Увидев, что он повернул домой, Катюша затанцевала на месте. «Не ушел, не ушел искать Сережку!» — радостно подумала она и торжествующе рассмеялась беззвучно, одними губами, как смеются, не желая, чтобы смех услышали другие.

— Катюшка, что ты там колдуешь в сенях? — приоткрыв дверь, окликнула ее мать.

— А я не колдую.

Катюша стремглав вбежала в комнату.

— Тише ты, тише, ураган!

Катюша, ничего не сказав, начала раздеваться. Мать внимательно посмотрела на ее веселое, сияющее лицо и улыбнулась.

— Ты что это вся сияешь, будто новая копейка?

— Я?

— Да нет, я о себе говорю, — пошутила мать.

— Книгу получила. «Овод».

— Да ну? — деланно изумилась мать. — Получила книжку да так ей обрадовалась, что, вместо того чтобы скорее к лампе, пристроилась в темных сенцах у окошка. Эх, ты! Меня-то не обманешь. Всю тебя насквозь вижу.