– Ага, один махонький, вот такусенький косячок, – показав на пальцах величину косячка, согласился Сухарев.

– Сухарь, ты и есть сухарь! – заключил Мишка и, стреляя навскидку, прошил очередью приподнявшегося над камнями борца за веру.

– Надо уходить! – проорал Евгений. – Иначе еще немного приблизятся и забросают гранатами. – И, словно в подтверждение его слов, раздался хлопок разрыва.

– Отходим! – крикнул согласившийся с ним Батаев и увидел, как приподнявшийся Есипович вдруг резко сгорбился и, схватившись за бок, осел вниз.

– Ты ранен? – обеспокоенно бросил Михаил, не имея возможности тотчас броситься на помощь застонавшему от боли другу.

Среди камней появилось сразу несколько фигур в чалмах, и ему пришлось остужать вражеский пыл, шмальнув по наступающим короткой очередью.

– Отходите… – вместо ответа еле слышно прохрипел Евгений. – Я вас прикрою.

– А ты?

– Ты что, не видишь? – под ладонью Есиповича, зажимающей продырявленный правый бок, стремительно расплывалось красное пятно, по пальцам стекала алая кровь.

– Забирай патроны, пулемет, мне «АКС» Саиба и… – ему уже было тяжело говорить, – двух магазинов за глаза хватит, быстрее, пока я еще могу вам помочь…

Он, пристегнув магазин, тяжело поднялся и вскинул над каменным бруствером оружие.

…Миномет продолжал плюхать. Внезапно обстрел прекратился, и вслед за этим со стороны ущелья донесся отчетливый треск очередей и грохот разрывов.

– Есипович, – дошло до сознания Сергея.

Четверо бойцов из его взвода оставались в ущелье. Минохин хоть и не знал численности противника, но почему-то был уверен, что духов в ущелье много, и четверым бойцам было не устоять против всей банды.

– Бебишев, Сыторчук, за мной! – скомандовал он и рванулся в направлении стрельбы.

До ущелья было еще далеко, когда оттуда выскочил Батаев. Поправив висевший у него за спиной пулемет, он, пригибаясь едва ли не до самой земли, запрыгал по камням. За ним странной вихляющей походкой бежал Сухарев. Позади шел бой, но скала, стоявшая на выходе из ущелья, надежно защищала бегущих от пуль остановленного на той стороне противника.

– Стой! – преградил путь бегущим старший лейтенант. – Батаев, где остальные?

– Саиб убит, Женька прикрывает, – оглядываясь назад, выплюнул тот.

– Так какого… вы его бросили? – взревел командир взвода.

– Он ранен, смертельно, – выкрикнул Мишка. – Ему не поможешь, – и порываясь бежать дальше, напружинил ногу. – Духов немерено!

Минохин не раздумывал.

– Стоять! За ним! Живо! – У него не было оснований не доверять словам Батаева, и он понимал, что, скорее всего, поступает нерационально, но оставить своего бойца на растерзание душманам не мог. Старлей уже сделал шаг в направлении ущелья, когда воздух потряс взрыв от двух слившихся воедино гранат. Он понял, что произошло. Все было кончено. На мгновение наступило затишье, но почти тотчас за тишиной, точнее, разорвав ее на брызнувшие во все стороны ошметки, долетел жуткий, по-звериному пронзительный и тоскливый визг боли. Смертельно раненный, но все еще живой моджахед ползал среди трупов своих товарищей и, тыкаясь окровавленными руками по осклизлым от крови камням, жутко выл. Из распоротого осколками брюха вытекала грязно-бурая каша…

Сергей понял, что опоздал…

– Отходим, бегом! – приказал он и, сделав лишь несколько десятков шагов, скорее ощутил, чем услышал во вновь наступившей тишине скрип камней. Тогда старший лейтенант остановился и оглянулся назад. Ему не почудилось: из-за скалы показались четыре духа. Мгновенно развернувшись, он, почти не целясь, с колена дал длинную очередь. Один из бандитов споткнулся и упал, трое других продолжили преследование. На этот раз, прежде чем стрельнуть, Сергей прицелился тщательнее, но все же, лишь выпустив по бегущим оставшиеся в магазине патроны, он увидел, как еще один из бандитов схватился за плечо и, роняя автомат, повалился на камни. Из-за скалы показались новые преследователи. Над головой Минохина похоронной песней просвистели пули. Он, продолжая пятиться, услышал, как за спиной кто-то застонал. Старший лейтенант сменил магазин, двумя короткими очередями прижал к земле ближайших преследователей и оглянулся. Склонившись над распростершимся на камнях Сыторчуком, замкомвзвода бинтовал ему грудь.

– Отходи! Потом перевяжешь, отходи! – крикнул Минохин, стараясь перекричать грохот своего автомата.

Виктор что-то прокричал в ответ, рывком взвалил на плечо раненого Сыторчука, оказавшегося на удивление легким, и побежал вперед-вверх, слыша, как непрерывно свистят в воздухе и щелкают по камням пули. На бегу отстреливаясь, они наконец выскочили на хребтину, и тогда сверху по наседающим моджахедам ударил пулемет Молотова. В сердце старшего лейтенанта появилась надежда. Он припал к камню, тщательно выцелил улегшегося за валуном духа и нажал на спуск. Пули прошли рядом, но все же мимо. Сергей вскочил и побежал, стараясь догнать ушедших вперед бойцов и видя, как двигавшийся чуть впереди и выше Батаев, отчаянно матерясь, поливает огнем поднимавшегося по гребню противника. Их обходили и слева, и справа. Даже «ПКМ» Молотова, как оказалось, был не в состоянии остановить натиск наступающих. Моджахеды прекрасно знали, что им отпущено не так много времени, и, спеша расправиться с вставшими на их пути разведчиками, не считались с собственными потерями.

До позиции взвода осталось всего ничего. Минохин видел, как перемахнул через каменный бруствер несший свою тяжелую ношу Бебишев, как тяжело повалился за камни Сухарев, как медленно, очень медленно подбегал к позиции Мишка Батаев. От тяжелого бега, от сковавшего разум нервного напряжения ноги налились свинцом и не хотели повиноваться. Сергей сцепил зубы и, не обращая внимания на свист пуль, кинулся к спасительному укрытию по кратчайшему расстоянию. Последние метры он пролетел ласточкой и, глядя, как укладывают раненого Сыторчука, тяжело опустился на рюкзак. Вытерев стекающий по лицу пот, он осторожно приподнялся над бруствером.