Я взяла его за руку, он чуть пожал мою ладонь, отпустил… Я, потеряв опору, качнулась к нему, но удержалась.

Моментально все, что я хотела только что проплакать, выгорючить с горячими слезами, куда-то ушло, разрядилось в пыльный ворс ковролина. В нашей пещере снова засияло солнце.

Он приехал – это лучшее объяснение. А особняки? А про особняки я спрошу потом.

Он смотрел на меня внимательно, и я начала краснеть…

– Здравствуй, Алена, – что-то в его голосе и лице показалось новым. Или просто я не видела его давно, отвыкла? Он тоже сдерживается, как и я.

– Я так рада тебя видеть! А ты почему не позвонил? Я бы вышла, встретила тебя.

– Я Анну привез. Поэтому и приехал, – сказал он.

Так, значит, он не ко мне?

– Послушай меня. Я должен тебе сказать… Ты просто… Это просто… Я не ожидал. Мог, конечно, предположить. Но не ожидал, что ты сможешь так сделать! – Какая холодная, колюще-режущая интонация. Что с ним? – Не ожидал, что ты так поступишь со мной, с людьми. Это подло, ты понимаешь?!

Я поняла, что меня насторожило в его лице с самого начала. Враждебность. Никогда его таким не видела. Никогда он так не говорил со мной. Господи, что происходит?

– Саша, ты о чем? Что случилось?

– Что случилось?! Ты меня спрашиваешь?! Я у тебя хотел спросить, что случилось! Как ты могла меня так подставить? Ты ведешь себя как… как… Сама слова подберешь.

– Я не понимаю…

– Не понимаешь! Хорошо. Я просил тебя не говорить… об обстоятельствах. Я просил тебя не говорить про Настю! Черт!! – Он оглянулся по сторонам. – Где тут курят у вас, в этой вашей идиотской редакции?

Опять Настя… Да это уже, в конце концов, невыносимо!

– На лестнице курят.

Тряслись руки, колени… Кружилась голова. Но я не собиралась это глотать!

– А почему ты со мной так разговариваешь?! Я что, обвиняемая? В чем я провинилась?

– Пошли, – он взял меня за руку, грубо, с силой, вытащил в вестибюль, к лифтам. Дверь хлопнула, зацепив его за ботинок. – Черт возьми, черт!!

Он шипел мне в лицо. Это ярость. Мишка как-то говорил, что отношения мужчины и женщины – это всегда война. Я не верила, утверждала, что не война, а любовь. Кажется, я ошибалась.

– Хватит из меня дурака делать! Я просил тебя не говорить, что ты видела Ведерникову! Думал, могу тебе доверять. А ты меня подставляешь, людей подставляешь! Сначала статья в той газетенке, но ты мне мило объяснила, что ведешь расследование. И я тоже был уверен, что ты здесь ни при чем. Подумал, что Настя могла сболтнуть. Тоже та еще… погремушка…

Я с трудом понимала, о чем он говорит. Ясно было только одно – между нами растрескивается пропасть, которая всегда, впрочем, и была, и ничего нельзя уже спасти. Он кричал мне с другого берега. А я рыдала на этом.

– Саша, я тут ни при чем! Почему ты думаешь, что я?!

– Потому что я журнал твой читал. Ты все там подробно описала, про особняк, про картины эти. Я только не понимаю, откуда ты взяла – про покупку дома? Ведерникова, идиотка, наплела, да?!

– По какому праву я должна перед тобой отчитываться?! А может, это ты мне расскажешь про свадьбу с Настей?! Ты не хотел говорить, потому что тебе надо было меня использовать, да?! Я ведь тебя спрашивала про дом – ты мне ничего не ответил, помнишь? Ты его Ведерниковой купил, а я виновата теперь? Почему ты мне не веришь, а я должна тебе верить?

– Не должна. И я не должен. Мы все выяснили. Я ухожу.

– Ну и иди!

– Что, Аня?

Я обернулась. В дверях стола Волкова. Бледная, похудевшая, одетая в черное.

– Ой, здравствуйте. Вы приехали, – пробормотала я, но Аня даже не взглянула на меня.

– Ты зайдешь ко мне или поедешь? – спросила она Канторовича.

– Нет, я уже опаздываю. Сейчас договорю вот с Аленой… Борисовой. Я тебе позвоню, – ответил он.

– А вы, Алена, зайдете потом ко мне, – произнесла Аня и исчезла за дверью.

Появление Волковой разрядило обстановку. Я почувствовала, что могу говорить спокойнее. Я не должна его вот так потерять, я ему все объясню. Любовь – это когда делаешь усилие, чтобы объяснить и понять…

– Саша, Саша… – я протянула руку, ухватилась за краешек пиджака, – я этого не писала. Я только что сама прочла. Я же в Милане была, когда номер сдавался, честно. Сама не понимаю, откуда это!

– Да? И кто тогда написал?!

И правда, кто? Об этом я еще не успела подумать.

– Я не знаю. Я выясню. Прямо сейчас можно выяснить.