Шрифт:
Он достал сигарету. Закурил. Мне не предложил.
– Дай и мне тоже, – сказала я. Сигарета должна помочь. Мне и ему.
Он молча протянул мне пачку. Чикнул зажигалкой.
– Ты не смеши меня, ладно? Ты главный редактор, который не знает, кто и что писал? Ты не увиливай сейчас. За свое свинство надо отвечать. Иметь мужество.
– Саша, я не писала эту статью, я тебе клянусь! Номер без меня подписывали.
Островская! Это она! Больше некому было. Точно!
– Это моя заместительница, Лия, она с Настей дружит, они могли поговорить…
– Алена, давай не продолжать этот бессмысленный разговор. Мне, честно, неприятно все это… Неприятно, что даже сейчас ты не можешь признать…
Он уже не кричал, просто смотрел сквозь меня. Я теперь пустое место.
– А ты продолжаешь выкручиваться, лжешь мне, вместо того чтобы честно сказать – да, сделала, так получилось… Я понимаю, в принципе, почему ты это сделала. Просто вы, девки, все время себя накручиваете, придумываете себе истории… Вы не можете договориться. Хорошо, что в бизнесе мужики… Вы почему-то не думаете на полшага вперед, какие это может последствия иметь! Следствие идет, не понимаешь, что ли? Аркадий еле выкарабкивается. – Он опять заводился. – Знаешь, я думал, что мы с тобой понимаем уже друг друга… Думал, ты со мной… Что это серьезно для тебя. Хоть что-то значит. Но это не так. Ладно, все, я поехал…
Он кинул сигарету в пепельницу, вызвал лифт.
– Послушай, Саша, подожди… Я не могу тебе сейчас точно сказать механизм появления… Но…
Глаза намокли, наполнились слезами, и я смотрела на него через изломанную линзу этих капель.
– Алена, не вижу смысла к этому возвращаться теперь. Что сделано, то сделано!
Я всхлипнула:
– Саша, не уходи, дослушай меня…
Двери открылись. Никогда этот чертов лифт не приходил так быстро!
Он шагнул от меня в железный ящик.
– Не надо меня шантажировать слезами, бесполезно. Все, пока.
– Постой!
Двери закрылись. Я осталась одна. Все. Теперь точно все.
Я стояла в коридоре возле пыльного пластикового фикуса и плакала. Сколько здесь пыли – на этих мертвых листьях, сколько тоски. Провела мокрым пальцем по зеленому пластику, оставляя на нем грязные сероватые следы. За окном тоже было серо. Только что во мне было столько красок, впечатлений, легких газированных надежд, а теперь я стояла пустая, полая. Внутри пульсировали слова «я думал, что ты со мной, что это важно для тебя», бултыхались в пустом желудке, больно ударяя куда-то в солнечное сплетение. Подташнивало – от слез, от сигарет, от обиды. Как легко он ушел, с каким облегчением сбросил меня в прошлое.
– Алена, тебя Волкова срочно требует! – на лестницу вышла Вера.
Я терла глаза – нельзя, чтобы видели.
Господи, что им всем от меня надо? Мне хотелось только одного – выйти отсюда вон, доехать до дома, забраться под одеяло, свернуться под его мягким грузом, чтобы никакая мысль не пролезла внутрь теплого убежища. И чтобы мама гладила по голове. И ни о чем не спрашивала.
Аня и Марина сидели в кабинете Волковой. Когда я вошла, они замолчали.
Перед Аней уже стояла полная окурков пепельница.
– Аня, как вы съездили? Все в порядке?
– В порядке. Если так можно сказать.
Обычно бойкая и истерически активная Волкова была странно спокойна, даже заторможена.
– А как Аркадий Владимирович?
– Не будем эту тему сейчас обсуждать. – отвечала она медленно, и я никак не могла поймать ее взгляд, блуждающий в расфокусе.
– Я не хотела, извините. Я понимаю, это тяжело…
– Алена, у нас будет очень серьезный разговор. – Волкова закурила.
Начало не предвещало ничего хорошего. Я думала, Аня вернется с другим настроением. С Аркадием, наверное, все плохо. Бедняга. А Затуловская успела уже что-нибудь наплести, пожаловалась. На что пожаловалась и в чем конкретно я виновата, на этот раз было неинтересно.
– Вы допустили публикацию статьи, которую не имели права допускать. Задели интересы серьезных людей… Вы позволили журналу опуститься до уровня бульварной прессы. Вы оболгали людей… И не просто людей, а моих личных, ближайших друзей!
Волкова с ожесточением задавила сигарету в пепельнице.
– Я не очень понимаю, о чем сейчас речь. Кого мы оболгали?
Я была удивительно спокойна. Эмоций не осталось.
– Алена, хватит играть в слова! Давайте не тратить время, ни ваше, ни мое! Вы все прекрасно знаете – вы только что говорили с Александром… Я должна была оправдываться за вас перед ним! И Ведерникова мне уже звонила. Это очень некрасивая история, и журнал, конечно, будет вынужден принести извинения…
Боже мой, какой-то злой паук плел вокруг меня паутину, в которой был всегда один и тот же рисунок, простенький навязчивый узор – я, Ведерникова, Канторович. Я всегда виновата и мешаю влюбленным.
– Аня, я только не понимаю, почему я тут одна сижу. Давайте Лию позовем. Она оставалась и занималась этой статьей. Мне тоже интересно, откуда это взялось. Мы Настю вообще не хотели ставить в рейтинг. Помните, Марина Павловна?
– Какая у вас интересная позиция, Борисова. Вы всегда ищете виноватых! В прошлый раз Краснова была виновата. Теперь Островская. Вы за себя отвечайте! – прикрикнула на меня Затуловская.