Визит к родителям Егора задержал Турецкого против обычного, так что к своему дому он подъехал уже в сумерках. Впечатление было тяжелым, Александр все пытался отвлечься от чужого горя, старался думать о посторонних, не относящихся к расследованию вещах.

Он загнал машину в «ракушку» — целый ряд их выстроился в дальнем конце двора. Может, и права столичная мэрия — не больно-то красиво, да зато как удобно! Честное слово, жаль будет, если власти все-таки заставят их снести.

Вот, между прочим, думал Турецкий, запирая свой легкий гараж, все говорят: на Кубани красный пояс, на Брянщине красный пояс, еще где-то. Да самый красный пояс у нас здесь, в Москве. Красный пояс — это когда у власти коммунисты, когда люди тянутся к прежним, советским порядкам. Так вот, по советскому наплевательству на людей — наши городские власти, наверно, самые красные. Нет бы построить по всему городу парковки, общественные туалеты, дешевые гостиницы и пункты питания, — они вместо этого городят какие-то уродливые пузыри на Манежной площади, отводят земли под суперэлитные дома, выселяя старожилов на окраины, вместо новых станций» метро строят третье кольцо, которое вовсе даже не решает проблем автомобильного движения, а рождает десятки новых, и тут же проектируют четвертое. А почему? Потому что большая стройка — это и большие, плохо контролируемые деньги, недаром итальянская мафия который год весь общак вкладывает в строительство — таких прибылей, наверно, даже наркотики не дают…

«Впрочем, это, наверно, заговорила во мне усталость сегодняшнего дня, иначе откуда бы взяться таким вот обывательским обобщениям, — мысленно пожурил себя Александр. И в этот момент увидел троих парней, молча окруживших его. — М-да, видно, и вправду подустал… Как это я их не заметил?»

Турецкий разглядывал довольно крупного малого, преградившего ему дорогу.

Тот, видно, был в троице заводилой. Двое других были пожиже, держались вихляво, оба курили, часто затягиваясь, и то и дело сплевывали себе под ноги. От одного явственно несло алкоголем.

Что ж, это нам в плюс… Можно и ноги сделать, хрен догонят, а сбив им дыхание, можно, пожалуй, и повязать без особых проблем… Но это, конечно, при условии, если завалить крепкого.

Верзила между тем подал голос:

— Ты Турецкий?

Вот так штука! Оказывается, нас здесь специально поджидали…

— А что это вы мне тычете? — спросил он, понимая, что молчать больше нельзя.

— Ишь ты какой нежный! — хмыкнул тот, что был справа.

— Заткнись! — цыкнул на него крепкий. — Ладно, генерал, не хорохорьтесь. Сами видите — вы не в очень выгодном положении.

— Вы так считаете? — сказал Александр, чтобы хоть что-то сказать, и на всякий случай, стараясь, чтобы движения выглядели как можно естественнее, положил руку на кобуру.

— Да, я так считаю, — твердо ответил главарь.

— Что вам, собственно, надо?

— Вот это-то мы как раз и собираемся вам сказать, а вы зачем-то за оружие хватаетесь…

— Ну так говорите, если собрались, черт бы вас побрал!

— Нет, правда, оружие — это вы как-то того… слишком… Мы всего лишь должны передать вам настоятельные рекомендации спустить дело на тормозах. Понимаете, о чем я?

— Честно говоря, нет, — сказал Турецкий, усмехаясь. Хотя конечно же прекрасно все понял: кто-то хочет, чтобы он перестал заниматься расследованием причин гибели Егора Калашникова. Вот теперь бы еще узнать, кто послал этих приблатненных товарищей?

— Не, мужики! — как бы удивился тот, что стоял справа и от которого потягивало выпивкой. — Он, ментяра, не понял. Можно я ему, козлу безрогому, объясню? — И замахнулся.

— Ну что ж, орлы, это ваш выбор. — Турецкий легко ушел от удара любителя выпивки и, отклонясь назад и вбок, оказался в такой удачной позиции, из которой грех было не сделать подсечку. Чем он и воспользовался. Приблатненный, видать, серьезно приложился затылком: он подозрительно затих, корчась на асфальте.

«Эх, где мои семнадцать лет!» — подумал Александр, распрямляясь и разворачивая корпус таким образом, чтобы лицом встречать удары двоих оставшихся на ногах; рука снова сама легла на кобуру, расстегивая ее.

— Зря вы это, — сказал крепкий, щелкая выпавшим ему в ладонь из рукава выкидным ножом.

Второй стоял, не зная, что делать, — видно, ждал приказа от старшего. Наконец, когда Турецкий достал пистолет, этот второй дрогнул.

— Гриня, у него правда пушка! — заорал тот и рванул в дальний конец двора, петляя на ходу так, будто по нему уже вели прицельный огонь. Александр для острастки пальнул в воздух, бегущий повалился на землю, потом вскочил и снова побежал, стараясь прижиматься к гаражам-«ракушкам». Где-то рядом надрывно залаяла собака.

— Ну смотри, генерал! — процедил здоровяк, глядя за спину Александру. — Тебе жить.

Он неспешно повернулся и шагнул прочь.

— Стой, стрелять буду! — на всякий случай крикнул Турецкий и упал, сраженный ударом в затылок. Он не слышал, как нападавший сам упал, отбиваясь от здоровенной псины, вцепившейся в руку с зажатым металлическим прутом. Не слышал криков: «Милиция! Товарищи, вызывайте милицию и «скорую»!»

Александр очнулся от сильной головной боли. Перед глазами плавала белая фигура. Фигура что-то делала с его рукой… Мгновенный укол сфокусировал изображение, оказавшееся симпатичной барышней в белом халате и шапочке.