— Говорил я тебе, Костя, освободи меня от этого дела! Как чувствовал! — подшучивал Турецкий.

— Виноват, Саня, не думал, что до такого дойдет. Считай, что уже освободил.

— Ну уж нет, черта с два! Теперь уж я сам удила закусил! Кто это мне, интересно, черную метку прислал?

С пакетом цитрусов в палату ворвался Грязное. И с места в карьер застрочил:

— Как дела? О, голова обвязана, кровь на рукаве… Шикарно смотришься, все бабы твои! Прямо завидно, ей-богу! Я ведь вчера, Саня, позвонил на телевидение. Там ведущая Жанка… она же из наших, избывших, в капитаншах бегала. И знаешь, что я узнал? Сообщение о нападении на старшего следователя Генпрокуратуры Турецкого поступило к ним с соседнего телеканала за полчаса до нападения! Каково?

— Не понял?

— Ну где ж тебе понять — ты же больной у нас на всю голову… Это временно, ты не расстраивайся! Суть в том, что кто-то знал, что башку тебе ломанут. Поскольку в сообщении указывалось именно на тяжелую черепно-мозговую травму.

— И кто же этот злодей? Чей канал выдал информацию?

— Угадай с трех раз. Ладно, не напрягайся, тебе вредно. Канал, прикормленный Соболевским.

— Вот откуда ветер! Я все же о нем лучшего мнения был. Неужели до уличной поножовщины опустился, всемогущий наш? — усмехнулся Турецкий. — А нападавшего допрашивали?

— А як же ж? Пока туфту гонит: мол, наняли за деньги. Кто — не знает, почему — не ведает. Команда была — маленько покалечить. Ладно, попарится на нарах, расколется, куда денется? А я ведь, Саня, с самого начала говорил, что олигарх может быть здесь при делах, как говорят уголовнички. Шерше ля фам! Нам бы все-таки с мадам Сомборской встретиться да покалякать.

— Сомборская за границей. Лечит душевные раны. Это со слов олигарха.

— Вот что, Саня! Подлечишься — и езжай-ка действительно во Францию, — решительно произнес Меркулов. — Все равно нужно и с Берцуллони встретиться, и с механиками тамошними переговорить, и с пилотами «конюшни». Да и выяснить, что за нападение было на Калашникова. А Грязнов здесь разберется, кто и почему тебе черную метку, как ты говоришь, прислал.

— Вообще-то, как ты слышал, Костя, догадки уже есть…

— Догадки — это не улики. Не мне тебя учить, Вячеслав.

— М-да, уметь нужно производственные травмы получать! — вздохнул Грязнов. — Турецкому, значит, Париж, а мне — уголовники районного масштаба…

— Не прибедняйся, Славка! Ты сам себе начальство! А то поехали вместе?

— Ну уж нет! Боюсь, вы там такого шороху наведете, французам мало не покажется, — рассмеялся Меркулов.

В палату заглянул перепуганный врач:

— Александр Борисович! Нам сейчас мэр звонил, хочет вас навестить. Через двадцать минутбудет здесь.

— Ого! Какие птицы! Не стая воронов слеталась! — хмыкнул Грязнов. — Что ж, пусть товарищ градоначальник полюбуется, как бандюки шалят на подведомственной ему территории. А мы, пожалуй, пойдем, да, Костя? А то сейчас пойдут ценные указания: за какое место сволоту брать да как им яйца крутить…

— Да, пора. Давай, Саня, не залеживайся!

Друзья поднялись.

— С вами залежишься, как же! Мертвого поднимете!

— А по поводу Франции — это я серьезно! — на прощание сказал Меркулов.

— Какие шутки в такие погоды? Я согласная! — улыбнулся Александр.

…Мэр прибыл с двумя помощниками, которые водрузили на столик пакеты с фруктами и молча отступили.

Мэр сел на стул возле постели, разглядывая Турецкого.

— Ну здравствуй, сыщик! Вон ты какой! Прямо Джеймс Бонд. Лежи-лежи! Тебе подниматься нельзя! — остановил он Турецкого.

— Здравствуйте, Юрий Георгиевич, спасибо, что нашли время, только зря вы это все. — Он указал рукой на пакеты.

— Это ты брось! Я сам решаю, что зря, что нет. Ну как ты? Как самочувствие? Врачи говорят, жить будешь.

— А есть варианты?

Мэр рассмеялся:

— Что ж, с чувством юмора все в порядке, это радует. А кто ж на тебя руку-то поднял? Выяснили уже? Нападение-то никак не связано с делом Калашникова?

— Разбираются, Юрий Георгиевич.

— Ну-ну. Пусть разбираются. Я вот что сказать хотел… Ты уж дело-то Калашникова не бросай, доведи до конца. Если на трассе несчастный случай произошел — это одно. А если что другое… Словом, нужно разобраться!

— Да я и не собираюсь бросать.

— Вот и хорошо! У тебя дети есть?

— Дочка. Десять лет.

— А у меня парнишке десять. Так он на Калашникове помешан просто. Портретами вся комната увешана. И приятели его — тоже. Мальчишкам нужны герои, чтобы было на кого равняться, понимаешь? Вон Сенна погиб, а для всего мира героем остался. Бразильцы на него молятся, понимаешь?