Мак-Мердо казалось, что он в полной тьме, ему было душно, и голос заговорившего с ним Мак-Гинти прозвучал глухо.

— Джон Мак-Мердо, — сказал этот голос, — вы уже принадлежите к старинному ордену масонов?

В знак утверждения Мак-Мердо поклонился.

— Ваша ложа в Чикаго номер двадцать девять?

Новый поклон.

— Темные ночи неприятны.

— Да, для странствующих чужаков.

— Тучи тяжелы.

— Да, подходит буря.

— Довольны ли братья? — спросил мастер.

Ему ответил утвердительный гул голосов.

— По вашим ответам, брат, мы видим, что вы действительно принадлежите к братству. Однако в нашей ложе принят особый ритуал. Готовы ли вы подвергнуться испытанию?

— Да, готов.

— Твердое ли у вас сердце?

— Твердое.

— В доказательство сделайте шаг вперед.

В то же мгновение Мак-Мердо ощутил давление на глаза и понял, что их касаются два острия. Казалось, ступи он вперед — и с глазами придется распроститься. Однако он заставил себя двинуться — и мгновение перестал ощущать давление. Снова послышался гул одобрения.

— У него твердое сердце, — произнес голос. — Умеете ли вы переносить боль?

— Не хуже других.

— Испытайте его.

Мак-Мердо едва удержался от крика: жгучая мучительная боль пронизала его руку, — он чуть не потерял сознание. Переборов первое мгновение боли, он взял себя в руки.

— Я мог бы стерпеть и худшее, — сказал он.

Раздался хор восхищенных вскриков. Чьи-то руки похлопывали его по спине, с него сняли капюшон. Мак-Мердо стоял, щурясь на свет и стараясь улыбаться.

— Последнее слово, брат Мак-Мердо, сказал Мак-Гинти. — Вы уже принесли клятву хранить тайну и не нарушать верности. Знаете ли вы также, что кара за нарушение клятвы — немедленная смерть?

— Да, — сказал Мак-Мердо.

— И вы подчиняетесь власти мастера при всяких обстоятельствах?

— Подчиняюсь.

— Итак, от имени триста сорок первой ложи Вермиссы я даю вам все права и привилегии братства. Поставьте вино на стол, брат Сканлейн, и мы выпьем за здоровье нашего достойного брата.

Мак-Мердо принесли его пиджак, но прежде чем надеть его, он посмотрел на свою правую руку. На предплечье краснело глубокое, выжженнное железом клеймо: круг и в нем треугольник. Двое-трое его соседей показали ему такие же знаки.

— Нас всех клеймили, — сказал один, — но не все мы так храбро вынесли это, как вы.

— О, пустяки, — ответил Мак-Мердо. Он снова пренебрежительно улыбнулся, хотя рука его горела.

Когда выпили за нового члена ложи, началось обсуждение очередных дел. Мак-Мердо слушал во все уши.

— Первым пунктом в моей записной книжечке, — сказал Мак-Гинти, — значится чтение письма мастера Уинделя из Мертонской ложи номер двести сорок девять. Вот что он пишет:

— Уиндль никогда не отказывался нам прислать одного-двух молодцов, — добавил Мак-Гинти, — и мы тоже не можем отказать ему. — Он обвел комнату своими тусклыми глазами. — Кто вызовется добровольно на дело?

Многие молодые люди подняли руки. Мастер посмотрел на них и одобрительно улыбнулся.

— Вы годитесь, Тигр Кормак. Если будете действовать так же хорошо, как в прошлый раз, вы окажетесь не лишним. Вы тоже, Уилсон?

— Только у меня нет револьвера, — сказал Уилсон, совсем еще мальчик.

— Ваше первое дело, не так ли? Что же, надо вам когда-нибудь получить крещение кровью. Отличное начало для вас. А револьвер, конечно, вас ждет. Явитесь в понедельник — это будет самое время.

— Награду получим? — спросил Кормак, коренастый смуглый молодой человек с грубым лицом. «Тигр» — это была, очевидно, его кличка, свидетельствовавшая об особенной кровожадности.

— Не заботьтесь о награде, работайте ради чести. Впрочем, может быть, в шкатулке и найдется для вас несколько лишних долларов.