Шрифт:
— Значит, это я пожадничал, да? — Гоша поморщился. — Ну а кто эти же два «лимона» потом с моего друга Джамиля слупил на святое дело, а? — спросил он, переходя на шепот. — Думали, не узнаю?
Он погрозил им пальцем. Братья молчали.
— Вы-то Кадуеву небось и цента из двух «лимонов» не показали. Даже понюхать не дали. Так что молчите? Американец сам виноват? Или вы думали, что Джамиль мне ничего про это не скажет?
Братья переглянулись.
— Был грех, — сказал старший. — Хотели сначала поделиться, потом решили, что ты орать будешь. Ты ж у нас праведник. Хотя делиться по справедливости надо бы. — Он снова переглянулся с братом.
— Рассчитывали, что бандюги ваши дело сделают и все будет шито-крыто? А мне из-за вас Джамиль всю плешь проел.
Гоша закашлялся. Братья молчали, глядя в пол.
— Ну и что вы теперь думаете? — спросил Гоша, отдышавшись.
— Тебе все отдадим, — сказал младший.
— Да не мне! — снова заорал Гоша. — Ему! С процентами! Учитесь, недоумки, как цивилизованно вести дела с такими, как он. Вам лишь бы хапнуть. А потом удивляемся, почему нас, русских, во всем мире за бандитов держат... Вы поняли меня?
Братья засопели и нехотя кивнули.
— Запомните! — стучал кулаком по подлокотнику кресла Гоша. — Это нефть! Международный товар! Здесь надо ладить, надо делиться. А не можете, так и не суйтесь, не портите мне репутацию делового человека... — Он уже хрипел, хватаясь за сердце.
Братья по-прежнему молчали.
— Хрен вы ему отдадите, — вдруг сказал Гоша. — Знаю я вас. Но тогда, братики, пеняйте на себя.
— Ну вот, в самый раз. Спутник только-только появился на горизонте... Я, думаете, не говорил ему? У тебя, Джамиль, миллиарды! Ну что тебе парочка миллионов на нашу бедность? Один разговор — попросили бы, как человека. Другой разговор — взяли обманом. И кого? — Гоша воздел руки к потолку. — Искреннего друга России, сочувствующего реформам! Обмануть такого человека!
Телефон звонил не переставая. Гоша прервал свою тираду, взял аппарат и протянул его старшему:
— Вот скажи ему сам. Принеси извинения. Скажи, что вернешь с процентами. При мне скажи. А процент пусть назначит он сам. Ты все понял?
Костюха взял трубку:
— Джамиль... А кто? Тюмень?
И протянул трубку хозяину.
— Ну что еще... — поморщился Гоша. — Что у вас там опять приключилось? Это кто? Ну здорово, Ганус, здорово. Как сам-то? Что? Когда? И кто? Какая еще прокуратура? Ах, сволочи... Она кому чем помешала? И Чердака тоже? А он там как оказался? Томилин? Он что, уже вернулся? Понял... Потом перезвонишь... — И швырнул трубку на пол. Схватился за голову, замычал, как от зубной боли.
— Что случилось? — спросил старший.
— Потом, Костюха, потом... — Он поднял на братьев глаза, полные слез. — Елену пришили. Вместе с Чердаком... Я ее своими руками своему корешу как законную жену преподнес...
— Томилин? — спросил старший. — Ленку замочил?
— Ну да... Кому я ее доверил, а? Вы же были на их свадьбе, помните? Она еще рыдала после церкви: Гоша, кому ты меня отдал? А я разводиться, сами знаете, не мог. Ну встречался с ней... Раз-два в неделю. Томила и заподозрил. Приставил к ней Чердака следить. Я узнал, говорю Чердаку: ты не за тем следи, понял? Следи, чтобы нас с ней не прихватили. А он, сука, пока я в столице ошивался, сам к ней под одеяло залез...
— Она всегда на передок была слаба... — сказал Костюха и тут же осекся, встретившись с бешеным взглядом хозяина.
— Ты при мне таких слов про нее не говори! — просипел хозяин. — Она тебе давала? Хоть раз?
— Да нет. Я и не просил... — замотал головой Костюха.
— Врешь! Набивался к ней, и не раз, — стукнул кулаком по подлокотнику хозяин. — Она мне говорила! Как ты лапы к ней тянул...
— Да по пьяни чего не бывает, — заступился младший. — Я, бывало, тоже к ней — на автопилоте. Но она себя блюла. Обидно было, что Томиле досталась.
— Что ж вы о покойнице ни одного хорошего слова? Зоя! — гаркнул Гоша через плечо. — А ну подойди, чего скажу... Да знаю, стоишь за дверью, подслушиваешь...
Зоя — в вечернем платье, с макияжем — ресницы стрелками, помедлив, вошла в гостиную.
— Случилось что? Опять кого пришили?
— А ты не слышала? — спросил хозяин.
— Ты так орал... Я и подумала: опять кореш твой дуба дал.
— Да не кореш... Ленка Томилина! Прямо в постели с Чердынцевым порешили.
— Ты-то чего разволновался? — спросила она. — Что с другим мужиком пристрелили? Так у нее муж есть! Небось он и шлепнул.
— Томила — никогда! — сказал Леха. — Интеллигент. Кого другого подослать — это он может. А сам — никогда.
— А куда это ты вырядилась? — спросил хозяин, притягивая ее к себе.
— Так сам же говорил, на прием в посольство... забыл уже?
— Так еще рано. — Гоша снова взглянул на часы. — Еще почти пять часов до начала.