— Чтобы я насытилась тобой, потребуется больше времени, чем сама жизнь, — сказала она.

Его руки скользнули под платье Джессики и сжали ее бедра. Ей нравилось и это. Алистер всегда начинал любовную игру с того, что властно, как господин, сжимал ее в объятиях, будто этот краткий миг яростных объятий был ему необходим для того, чтобы полностью овладеть ситуацией. Он смотрел на нее, сжимая в ладонях ее ягодицы, потом раздвинул ее панталоны, и его рука проникла в их разрез и коснулась ее влажной и обжигающе жаркой плоти.

— Ты и в самом деле влажная и горячая, — пробормотал он, играя с ее нежными складками и чувствительным бугорком. — И ты отчаянно возбуждаешь меня.

Джесс ощутила его твердость, и по телу ее пробежала дрожь ликования, оттого что ей удалось так сильно возбудить это великолепное сексуальное животное.

Джессика сжала его жезл в кулаке и принялась гладить, чтобы довести до такого состоянии, когда он окончательно потерял бы способность сдерживаться и обнажил себя до самой сердцевины.

Алистер застонал, его голова откинулась на подушки. Два длинных пальца вошли внутрь ее тела и принялись раздвигать складки ее плоти, готовя ее к легкому вторжению.

Но она и так уже была готова. С того самого момента, когда в бальном зале он повернул голову и посмотрел на нее, будто на оазис в пустыне, потерянный для него среди долгих дней ожидания.

Джессика встала на колени, вытолкнула его пальцы и заставила его войти в нее. Как только она почувствовала его внутри себя, ее тело пронзил спазм. Алистер сжал ее бедра, устанавливая ритм их совместных движений.

Джессика потянулась вверх и вцепилась в узкую полоску дерева, на границе между мягкой обивкой и лакированной спинкой сиденья, и опустилась на него, устанавливая умеренный ритм их движений. Он сжимал ее до боли, грозя оставить на ее теле синяки.

— Подожди, Джесс!

Его бедра казались окаменевшими.

— Дай мне минутку. Ты сжимаешь меня как тисками. Нет. Ради Бога, не двигайся… О Иисусе!

Он испустил первобытный стон, и она ощутила внутри его рывок и извержение его семени. Он был только на полпути внутри ее тела, но будто ощутил удар, потом прикрыл ладонью ее рот, заглушая ее восторженные рыдания.

Прижимаясь губами к ее правому уху, Алистер пробормотал:

— Подумай только! Вокруг нас десятки людей, а мы вместе, и ты принадлежишь мне.

Она затрепетала, чувствуя, что страсть беспредельна и не поддается здравому смыслу. Где-то в отдалении слышались голоса пешеходов. До нее доносился шум проезжавших карет и смех пассажиров. Но сама угроза их разоблачения только подливала масла в огонь. Страсть сделала ее безрассудной. Сейчас для нее существовал только первобытный зов плоти.

— Если бы только они могли видеть тебя, как вижу я, — промурлыкал он, — распростертой на подушках кареты, с юбками, поднятыми вверх, сбившимися вокруг талии, и твое сладостное лоно, орошенное моим семенем.

Джесс встретила его взгляд из-под руки, прикрывающей ее губы, и в синей глубине его взгляда увидела отчаянную любовь и до боли трогающую нежность, опровергающие грубоватые слова. В этом любимом ею человеке было столько разных граней: он мог быть гладким, как отшлифованный водой камень, и грубым и шершавым, как гравий, в иные минуты уязвимым и ранимым, а в другие жестким и язвительным. Она не могла себе представить, как жить без всего этого. А вместе они составляли единое целое, потому что дополняли друг друга.

Алистер принялся покачивать бедрами.

— Твоя ненасытность и необузданность — просто подарок для меня, Джесс. Ты сама — подарок, и я сознаю это. Я знаю, какое доверие и какая любовь тебе требуются, чтобы ты могла отдать себя без остатка.

Его умелые ласки довели ее до края бездны. Она будто повисла, бездыханная, оцепеневшая, неподвижная.

— И за это я люблю тебя, — пробормотал он, воспользовавшись выбоиной в дороге, чтобы сделать последний рывок, повергший ее в экстаз. — Я люблю тебя больше, чем в силах вынести.

Джессика, все еще в его объятиях, содрогнулась всем телом, сжимая и втягивая в себя его трепетный жезл. Он последовал за ней, и она услышала его хриплый стон, заглушенный только тем, что он прижимался лицом к ее гладкой и скользкой от испарины шее.

Они льнули друг к другу, задыхаясь, и были целиком поглощены друг другом, хотя вокруг жил своей кипучей жизнью город.

«Наше сочувствие на стороне дебютанток, надеющихся на то, что им удастся захватить в свои сети маркиза. Прежде неприступная ледяная леди Т., ныне овдовевшая, была одета в пламенно-алое платье и повергла в гипнотическое опьянение лорда Б., который устремился к ней, как бабочка на огонь. Любезные читатели, этот жар был ощутимым.