— В противном случае моя репутация будет погублена. Меня заклеймят как отъявленную шлюху. А вы, милорд, должны добиться, чтобы все считали меня уважаемой и достойной леди.

— И это после того, как я столь отчаянно и долго добивался тебя и в конце концов совратил?

— Для тебя я всегда была греховной.

Алистер замедлил движение, потому что музыка перестала играть, но сердце Джессики все еще билось в бешенном ритме. Он сделал шаг назад и поднес к губам ее руку в перчатке.

— Пойдем. До того как ты удалишься, позволь представить тебя матери и Мастерсону.

Она кивнула и, как всегда, последовала за ним.

Алистер принял от лакея шляпу, пальто и трость и направился к двери ждать свою карету.

Когда получасом раньше уезжала Джессика, в зале для него померк свет, и у него не осталось больше причины медлить.

— Люциус.

Он замешкался. Спина его распрямилась, все мускулы напряглись. Он обернулся.

— Леди Трент.

Она приблизилась, слегка покачивая бедрами, облизывая нижнюю губу.

— Вильгельмина, — поправила она. — Мы слишком интимно знакомы, чтобы соблюдать формальности.

Ему был знаком этот сладострастный блеск в ее глазах. Она по-прежнему оставалась красивой, а изгибы ее тела соблазнительными. И все это приходилось расточать на человека много старше ее.

В желудке у него завязался узел — он испытывал стыд. Теперь он больше не располагал защитными стенами, которые когда-то сумел воздвигнуть вокруг себя. Джессика низвергла их одну за другой и раскрыла ему его собственную сущность и ценность. Теперь выбор, который когда-то казался ему правильным… как и то, что он проделывал с женщинами вроде леди Трент… все это внушало ему отвращение.

— Мы никогда не были близки, — сказал он. — Всего доброго, леди Трент.

Алистер поспешил покинуть этот дом и ощутил облегчение при виде ожидавшей его кареты. Он прыгнул в нее, мягко освещенную изнутри фонарем, и устроился на кожаных подушках. Щелкнул кнут кучера, экипаж качнулся и тронулся по кругу подъездной аллеи. Достигнув кованых железных ворот, карета замедлила движение, поскольку впереди оказался затор из нескольких экипажей. Он так и предполагал, что дорога домой окажется непростой, так как улицы были запружены экипажами, перевозящими пассажиров от одного дома к другому, от одного развлечения к другому новому.

Алистер вздохнул и расслабился, возвращаясь мыслями к той минуте, когда представлял Джессику матери и Мастерсону. Все трое были людьми, искушенными в светских играх и настолько умели скрывать свои чувства, что он не мог себе даже представить, что они думают друг о друге. Они, безусловно, любезно обменивались дежурными и ничего не стоящими комплиментами и замечаниями и расстались именно в тот момент, когда их беседа увяла бы и сменилась неловким и принужденным молчанием. Все прошло слишком уж легко и гладко.

Карета остановилась возле кирпичного столба ворот, на вершину которого был водружен каменный лев. Темная тень материализовалась рядом с этим столбом и открыла дверцу кареты. Эта тень была встречена острием рапиры, скрытой в его трости.

Рука в перчатке отбросила капюшон плаща, и показалось лицо Джессики, озаренное шаловливой улыбкой.

— Я надеялась, что ты пронзишь меня чем-нибудь более приятным.

Оружие Алистера упало и ударилось о пол кареты, руки схватили ее и втянули внутрь. Дверца закрылась за ними, позволив лакею, ответственному за это, получить прибавку к жалованью.

— Что ты, черт возьми, делаешь, Джесс?

Она упала на него, опрокинув его на подушки кареты.

— Возможно, для тебя танца было достаточно, но для меня мало. Совсем мало.

Опираясь о его грудь, она встала и задернула занавески на окнах. Потом склонилась над ним и с лихорадочной поспешностью подняла свои ярко-красные юбки. Перед его глазами мелькнуло кружево ее панталон, и вот она уже оказалась сидящей верхом на нем.

— Джесс, — выдохнул он.

Его кожа горела, грудь сжало так, что он с трудом мог дышать, а чувства, которые она вызывала в нем, было невозможно описать словами. Она поразила его, сбила с ног и соблазнила с удивительной легкостью.

— Я должна сказать тебе… ты должен это знать… Я очень сожалею и прошу прощения… — Ее голос дрогнул и пресекся. — Я прошу прощения за то, что боялась. Мне жаль, что я принесла тебе хоть минутное страдание. Я люблю тебя, и ты заслуживаешь лучшего.

— Ты самое лучшее, что может быть, — ответил он хрипло. — Нет никого лучше тебя.

Ее обтянутые перчатками пальцы ощупывали застежку его панталон. Он тихонько рассмеялся, радуясь ее нетерпению. Прикрыл ее руки своими и сказал:

— Помедленнее.