Его рука сжимала ее талию, другой он поднял ее руку. Придвинулся ближе. Скандально близко. И ей это понравилось. В его движениях сквозило врожденное изящество. В сочетании с сексуальностью это зачаровывало, почти гипнотизировало зрителей, и Джесс знала, что он чувствует, когда их тела касаются друг друга. Было самой утонченной и сладостной пыткой оказаться так близко от него, в его сильных объятиях, прижиматься к его мощному гибкому телу и быть отделенной от него многочисленными слоями одежды.

— Я люблю тебя, — сказала Джессика, откидывая голову назад, чтобы лучше видеть его. — И не отпущу. Я слишком эгоистична и слишком нуждаюсь в тебе.

— Я сейчас зубами сорву с тебя это платье.

— Надеюсь, что тебе это будет приятно.

Его глаза засверкали озорным блеском.

— Мне бы понравилось еще сильнее, если бы я мог обмотать его вокруг твоей талии.

Она крепче сжала его плечо. От Алистера пахло восхитительно: к чисто мужскому запаху примешивался аромат сандалового дерева и очень слабый цитрусовый запах. Джессике было ненавистно то, что ее отделяют от него перчатки и сотни окружавших их людей. Она могла бы до конца своих дней прожить с ним одним. Они бы работали в полном значения и взаимопонимания молчании, она слушала бы завораживающие звуки его скрипки, поверяла ему свои мысли и чувства, и ничто не могло бы их разлучить до самого конца…

Музыка заиграла быстрее. Губы Алистера изогнулись в ленивой улыбке, потом он закружил ее в танце. Она почти не могла дышать, потрясенная тем, как уютно и ладно чувствует себя в его объятиях, будто его руки были созданы как раз для этого. Он танцевал так же, как занимался любовью: в этом танце была интимность, сила, властность и агрессия.

Его бедра касались ее при каждом шаге, и он так крепко прижимал ее к себе, что между ними почти не оставалось свободного пространства. Он плыл на волне музыки, обнимая ее и предъявляя на нее права как на свою собственность. Точно так же, как предъявлял на нее права одним своим взглядом, полным значения и напряжения.

Джесс не сознавала до сих пор, насколько сильно жаждала такого взгляда.

— Они видят, как ты относишься ко мне.

— Мне это безразлично: важно, чтобы ты это видела.

— Я вижу.

Они скользили мимо других танцующих, возможно, двигаясь чуть быстрее, и ее пламенные юбки завивались вихрем вокруг pro ног. Она раскраснелась и была возбуждена. Ей мучительно хотелось почувствовать его губы на своей коже, услышать его шепот, в котором звучали бы требования и обещания, и от этого она становилась влажной и очень-очень податливой.

— Как твоя сестра? — спросил Алистер хрипло, не скрывая своего желания.

— С каждым днем ей лучше. Уединение и постельный режим — это все, что ей требуется.

— Мне это тоже необходимо. С тобой.

— Но в постели мы с вами не отдыхаем, милорд.

— Будет ли она чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы обойтись без тебя недели через четыре?

Она улыбнулась:

— К тому времени уже состоится оглашение, и она настолько окрепнет, чтобы нуждаться во мне только время от времени.

— Хорошо, потому что мне ты тоже необходима.

Джессика не стала спрашивать его о матери и Мастерсоне. Она уже заметила выражение лица герцогини и видела, как Алистер что-то сказал матери. И что бы это ни было, выражение его лица и взгляд не изменились, но Джессика почувствовала его решимость.

Ей было знакомо это выражение его лица, известное многим и считавшееся недостойным: бесшабашность, решительность и вызывающая отвага. Это было лицо мужчины, готового без страха ответить на любой вызов.

Когда у него бывало такое лицо, всем было известно, что он не отступит. И как бы его мать ни реагировала на его выбор, ясно было, что он не изменит своего решения.

— Сегодня я не могу остаться долго, — сказала она. — Не знаю, что так занимает Регмонта, но он возвращается домой много позже того времени, когда мы все ложимся спать, а уходит до того, как мы спускаемся к завтраку. Если бы я так хорошо не знала его, то решила бы, будто он избегает меня. Как бы то ни было, ночью я должна быть поблизости от Эстер, да и Ахерон тоже требует внимания.

Он чуть опустил голову, и их губы оказались совсем близко друг от друга.

— Пока что этого достаточно. Мне надо было увидеть тебя, подержать в объятиях. И если не возражаешь, я начну прилюдно ухаживать за тобой.

— Пожалуйста, не медли.

Джессика почувствовала головокружение. Его близость опьяняла ее гораздо сильнее кларета. Она уже давно не пила его, и хотя сказывалось это воздержание и поначалу ей было трудно воздерживаться, сейчас она уже чувствовала себя лучше. Сильнее.