— Мне теперь как раз требуется мужество, а я не знаю, откуда его почерпнуть.

— Я тебе помогу, — сказала Джесс с уверенностью, нежно сжимая пальцы сестры в своих. — Мы вместе найдем выход. Что же касается Регмонта, уверена, что он ужасно волнуется за тебя, как и я. Как только он увидит, что ты поздоровела и обрела новые силы, ваши отношения улучшатся. Для женщины в твоем положении естественно испытывать перепады настроения, но мужчине это трудно понять. Нам вместе с тобой придется заняться его образованием.

Эстер улыбнулась и прикрыла ладонью щеку Джессики.

— Мне жаль, Джесс, что ты не можешь иметь детей. Ты была бы такой хорошей матерью, гораздо лучшей, чем я.

— Чепуха. Ты будешь замечательной матерью и станешь обожать своего ребенка, а я стану очень гордой теткой.

— Твой жених очень сильно тебя любит.

— Думаю, что это так, — согласилась Джессика, прижимаясь лицом к колену Эстер. — Он не может заставить себя сказать это вслух, но я чувствую его любовь, когда он ко мне прикасается. Я слышу это в его голосе, когда он говорит со мной.

— Конечно, он тебя обожает, и нет оснований сомневаться в том, что ты для него желанна. — Холодные пальчики Эстер прошлись по лбу Джессики. — Ты станешь предметом зависти всех женщин Англии. Алистер Колфилд богат, сногсшибательно красив и безумно влюблен в тебя. Плюс еще герцогство. И нет ни одной женщины из ныне живущих, кто бы не был готов на убийство ради того, чтобы поменяться с тобой местами.

Джесс со смехом подняла голову:

— В мечтах тебя заносит слишком высоко. Он никогда не унаследует титула.

Эстер удивленно заморгала, потом глаза ее расширились, и в них отразилось чувство, похожее на ужас:

— Боже милостивый… Так ты не знаешь? Да?

Алистер расхаживал взад-вперед перед каминной решеткой в гостиной городской семейной резиденции Мастерсонов. Его безупречно отполированные гессенские сапоги ступали бесшумно по восточному ковру. Пальцы его были сплетены за спиной, а руки зудели от напряжения, и суставы побелели.

— Оспа.

— Да.

Голос матери был тихим и пронизан страданием.

Луиза, герцогиня Мастерсон, сидела на деревянном резном стуле с неудобной прямой спинкой. Волосы ее оставались такими же темными, как у Алистера, и блестящие локоны, не тронутые сединой, обрамляли прекрасное лицо, все же выдававшее возраст и боль потери троих из ее четырех сыновей. На портрете над каминной полкой она была изображена более чем в натуральную величину и казалась выше и крупнее Алистера, и этот портрет служил фокусирующей точкой в комнате. Ее более юный двойник с улыбкой взирал сверху, а синие глаза, ясные и еще наивные, не знали боли предстоящих трагедий.

Алистер не мог придумать, что сказать. Все три его брата были мертвы, и печаль о них лежала на его сердце огромным тяжелым камнем. Столь же тяжким бременем для него стал и перешедший к нему титул, о котором он никогда не мечтал и на который не зарился.

— Я не хочу его, — сказал он хрипло. — Скажи, как мне избавиться от него.

— Такого способа нет.

Он посмотрел на мать. Мастерсон был дома, но она одна пыталась справиться с немыслимой ситуацией, поскольку ее возлюбленный супруг не переносил вида бастарда, которому теперь предстояло унаследовать его пресловутый титул.

— Он мог бы лишить меня титула, — предположил Алистер, — и это открыло бы путь к наследству какому-нибудь родственнику.

— Алистер…

Она подняла ко рту платок и зарыдала, и этот ужасный звук впился в его внутренности хищными когтями.

— Он не может меня видеть и должен найти способ избавить меня от титула.

— Если бы у него был выбор, то да. Но он никогда не пойдет на то, чтобы публично признать себя рогоносцем и опозорить меня. К тому же следующий претендент на наследство — дальний родственник, кузен, право которого еще требуется доказывать.

— Я не хочу титула, — повторил Алистер, чувствуя, как глухо бьется сердце.

Он хотел вести жизнь, полную путешествий и приключений, вместе с Джессикой. Он хотел приносить ей радость и ставить ее перед необходимостью принимать вызов. Он хотел дать ей свободу, чтобы из ее сознания изгладились воспоминания об унижениях, испытанных в юности, и сделать ее взрослую жизнь бесконечно счастливой и полной.

— Теперь ты станешь одним из богатейших людей в Англии…

— Господи, да я не прикоснусь ни к одному шиллингу из драгоценного состоянии Мастерсона, — выплюнул Алистер, чувствуя, как кровь его закипает при одном упоминании об этом. — Ты и представления не имеешь о том, что я делал для того, чтобы заработать. Он не оказывал мне никакой помощи, когда я в ней остро нуждался. И будь я проклят, если приму от него хоть что-нибудь теперь!