— Ты стерва, шлюха, тварь… — лились бесконечным потоком оскорбления от странной пленницы, но лишившись ножа, прыти у неё поубавилась. Лина отпустила её, и девушка просто стояла у стены, заливаясь слезами, и гневно смотрела на жену царя, пытаясь прожечь её взглядом.

— Заткнись! — рявкнул Кастор, и девушка вмиг замолчала, вот только огонь в её глазах угасать и не думал.

— Лина, кто это? — изумлённо спросил он.

— Откуда я знаю? Я её первый раз вижу.

— Ты кто такая? — уже совсем другим тоном спросил Кастор девушку, и сразу стало понятно, что он действительно царь, царь большой и сильной страны. Столько властности и требовательности в голосе Лине не слышала даже у Максимилиана. Даже страшно стало.

По всей видимости, на несостоявшуюся убийцу это тоже произвело впечатление, и она испуганно сжалась.

— Моё имя Гелия, а она убила моего жениха! — гневно выкрикнула девушка.

— Жениха? — изумлённо улыбнулась Лина. — У Грациана не было невесты, а только бесчисленное количество любовниц.

— Нет!!! Нет! Он любил меня! Тебе никогда не понять этого! — завизжала она в ответ и дёрнулась вперёд, но уже через секунду Кастор схватил её за горло и прижал к стене. Девушка тут же начала задыхаться и безуспешно пытаться высвободиться из железной хватки мужчины.

— Кастор, вы её задушите, хватит, — поспешила сказать Лина, и дотронулась до его руки.

— Лина, она же хотела убить тебя.

— Да, но лишь от безысходности…

— Ты действительно веришь в то, что этот червь был способен на любовь? — усмехнулся фракиец, убирая руку, и девушка тут же упала на пол, захлёбываясь воздухом.

— Я… я не знаю, но я ведь правда убила его. Достаточно смертей. Я не хочу, — ответила Лина, смотря на пленницу, заливающуюся слезами. Почему-то ей стало жаль её. Она выглядела невероятно несчастной, и вполне возможно действительно любила Грациана.

— Как скажешь, но я бы убил эту… Гелию. Стража! — оглушительно закричал Кастор и через минуту рядом с ними появились солдаты. — Отошлите эту женщину за пределы Византия и проследите, чтобы она больше не появлялась в городе.

— Но это же… — начал говорить один из солдат и резко замолчал, увидев клинок царя Фракии у своего горла.

— Не смей мне перечить.

— Конечно. Мы всё сделаем, — тут же ответил он и низко поклонился. Солдаты подхватили всхлипывающую девушку за руки и потащили дальше по коридору.

— Надо было убить её, ведь нападение этой женщины вполне могло удаться. А как ты её заметила? — вдруг спросил Кастор, вспоминая, что Лина его очень вовремя оттолкнула, да ещё и своим телом прикрыла вдобавок.

— Почувствовала… услышала — пожала плечами она. — Её сердце билось так, что можно было оглохнуть. Проводите меня до купальни?

— Конечно.

Кастор махнул рукой на коридор, предлагая идти, и в очередной раз поразился этой странной женщине, и тому, что она помиловала несостоявшуюся убийцу. То вспыльчивая и жестокая, то слишком мягкая… удивительное сочетание.

Она шла медленно, а взгляд её был устремлён в пустоту, и только когда они приблизились к дверям купальни, нерешительно замерла.

— Кастор, я бы не хотела, чтобы между нами осталось недопонимание, — начала говорить она. — Я люблю мужа, а он любит меня. И то что мы прибыли на разных кораблях, не перебивайте меня, пожалуйста, — сказала она, заметив, что мужчина открыл рот, желая что-то сказать. — Вам ведь не известны причины, по которым я решила плыть с Агатоном.

— С кем?

— Агатон, это мой друг, на его корабле я приплыла, но это не важно. Кастор, в каждой семье есть проблемы, но эти проблемы наши, понимаете? Они наши и я вас очень попрошу не вмешиваться и не забывать о данном вами обещании, — произнесла Лина и подняла глаза на фракийца.

— Конечно, я как раз хотел сказать тебе, что произошедшее было лишь мимолётней слабостью, и этого больше никогда не повторится, — уверенно сказал он, и очень старался, чтобы голос не выдал его волнение.

Да он желал думать так, желал выбросить мысли об этой женщине, и трезвым умом понимал, что она никогда не будет его. Но перед глазами выплывали те сцены… когда Лина сидела на подлокотнике трона, наполовину обнажена, и даже ужасные шрамы на спине не портили её прекрасного тела. Она была словно богиня.