– Значит, Эмир Джихада – это ты? – вопрос старшего лейтенанта прозвучал риторически. – А Багиру зачем убил?

– Во-первых, я рано или поздно убиваю всех, кто меня знает, – признался Томашек. – А во-вторых, тем самым лишний раз завоевал твое доверие. Вдруг у тебя имелись насчет меня какие-нибудь подозрения?

Поручик сокрушенно кивнул.

– Точно, имелись. Запиши один-ноль в твою пользу.

Эмир Джихада, он же австрийский журналист Ян Томашек, издал самодовольный смешок.

– Ладно, не убивайся, ты не дурак, просто тебе не повезло.

Но Поручик в величайшем отчаянии склонил голову:

– Нет, я дурак. Поэтому лучше мне не жить. Если ты меня не убьешь, я сам себя убью! Стреляй.

– Ты серьезно?

Поручик обернулся:

– Нет, просто прикалываюсь.

Увидев на губах старшего лейтенанта ехидную улыбку, Эмир Джихада нажал на спусковой крючок. Курок щелкнул.

Лицо Поручика приняло соболезнующее выражение.

– Что это, неужели осечка? А может быть, коварный друг подсунул тебе ствол без патронов? И когда же вы, раздолбаи, научитесь по весу определять – заряжен пистолет или нет? Так что первый результат аннулируется. Окончательный счет: один-ноль в мою пользу.

Главный террорист растерялся. В руке Поручика тускло блеснул металл «Катрана».

– Да, жалко, что мы не стали друзьями. Но ты не переживай, в тюрьму ты не пойдешь. Я тебя уважу по старой памяти.

Тут краем глаза он уловил движение справа. Рефлекс не подвел – сначала уйти с вероятной линии огня, потом выяснять – что там шевелится. В то же мгновение автоматная очередь ударила в стену в том самом месте, где он только что стоял. Эмир Джихада тоже обладал хорошей реакцией. С быстротой молнии он развернулся и дернул на выход из ангара.

Голицын выругался. Испортивший ему удовольствие придурок с автоматом ползком пробирался среди свалки металла и мертвых тел, в которую превратился ангар. Пару раз в поле зрения старшего лейтенанта попал золотой шеврон стрелка. Картина прояснилась.

Генерал Азими в самом начале боя по привычке притворился мертвым. Услышав, что выстрелы прекратились, он собрался выбраться на свежий воздух. А, увидев Поручика, шарахнул по нему из автомата.

– Охотился на волка, а поймал поросенка, – процедил сквозь зубы Поручик.

Справиться с незадачливым генералом было проще бинома Ньютона. Пока тот, потеряв противника из виду, высматривал его в одном направлении, тот зашел с противоположной стороны. Двигался старший лейтенант стремительно и неслышно. При случае «вселяющие страх» могли бы многому у него поучиться. Не пришлось.

Поручик ужа занес, было, клинок над загривком генерала-предателя, но вспомнил просьбу Умара. Перевернув нож, он торцом рукоятки ударил его в основание черепа. Тот мгновенно обмяк. Поручик выдернул у ближайшего убитого боевика брючный ремешок и крепко перемотал за спиной руки генерала. Потом подошел к генератору. Вероятно, его еще можно было починить. Но у Поручика на этот счет было свое, особое мнение. Он подобрал с пола гранату, которая сослужила ему столь полезную службу, выдернул за кольцо чеку и опустил ее в раструб излучателя. И отбежал за ближний выступ стены.

Взрыв превратил чудо технической мысли в груду обломков.

«За такой подвиг меня, как пить дать, вышибут со службы, – подумал старший лейтенант. – Придется искать место охранника супермаркета. А может, повезет, и его просто разжалуют в прапорщики. Главное – вывести из под удара Сан Саныча и ребят. Но этому его учить не надо».

Поручик выбрался из своего угла, пнул на прощание обломки генератора и растолкал ногой генерала Азими.

– Вставай, а то замучаю.

Тот, с помощью своего конвоира, кряхтя и причитая, с трудом поднялся на колени, а потом и встал на ноги. Прикрываясь его тушкой, старший лейтенант осторожно выглянул из ворот ангара. С той стороны, где афганцы отбивались от наседавших террористов, стрельба и взрывы, как будто приблизились. А бой вокруг бетонного бункера, где содержался Правдин и другой, неизвестный, заложник, начал понемногу, затихать. Ни Маккену, ни Эмира Джихада не было видно. Скорее всего, оба забились в щели и ждали подхода своих.

Поручик сбил пленника на землю и ткнул носом в песок.

– Дернешься – умрешь!

И полез на крышу ангара за Птенчиком. Под действием промедола и небольшого отдыха капитан немного оправился и смог, правда, с посторонней помощью, спуститься вниз тем же путем, каким они лезли наверх: на крышу машины, оттуда на капот и на землю. Поручик догадался, что Азими пробовал подняться, но у него не хватило сил и ловкости. Связанные за спиной руки помешали. Отсюда, поддерживая Птенчика и подгоняя пинками генерала Азими, Голицын направился к бункеру.

Пока Поручик ковырялся со своим гиперболоидом, Серегин и Копняк освобождали заложников. Лепешкин очень просился пойти с ними, но майор объяснил ему, что он принесет больше пользы в другом месте. К тому же половину своей группы Лепешкину пришлось передать Умару. Тому предстояло воевать всерьез, а Лепешкину – только отвлекать внимание.

Умар увел своих людей, а Серегин распределил бойцов вокруг бункера. По его сигналу афганцы открыли по бункеру бестолковый, но плотный огонь с противоположной от входа стороны.