Верлойн нахмурился. Он не одобрял такого отношения телохранителя к своему нанимателю, но читать нотации Канару не собирался, хотя про себя отметил, что не хотел бы, чтобы Канар ему служил.

– К сожалению, – продолжал тот, – мои друзья зависят от денег. В отличие от меня. Мне на деньги наплевать. Была бы секира в руках да побольше врагов – вот дело по мне. Тем более что в Гулэре у меня родня, а им сейчас...

Внезапно Канар замолчал, глядя за спину барона. Верлойн обернулся и удивленно уставился на Лэнарду, которая равнодушно смотрела на удаляющийся караван. Верлойн, слушая Канара, совсем забыл о девушке и теперь внезапно смутился.

– Лэнарда? Вы еще здесь? Я думал, вы уедете с караваном.

– Ни в коем случае, – засмеялась девушка. – Напротив, я намерена отправиться в Гулэр.

– В Гулэр? – вмешался в разговор Канар. – Ты что, девочка, не слышала, что идет война? Город осажден. Дамам нечего делать на войне.

– А я не собираюсь воевать. Это мужское дело. Я должна попасть в Гулэр – вот и все.

– Зачем? – Канар непонимающе смотрел на девушку.

– По правде говоря, это не ваше дело, – в голосе девушки послышались металлические нотки, – так что, сударь, прошу вас не задавать мне более вопросов. Я не собираюсь на них отвечать.

Канар пожал плечами. Верлойн же, тронув поводья, подъехал к девушке и тихо сказал:

– Лэнарда, я не хочу давать вам советы, но вам не кажется, что вы совершаете очередную ошибку? Канар прав – он хочет вам добра, и война действительно не для вас. Вы уже совершили ошибку, опрометчиво оставив себя без телохранителя.

Лэнарда вспыхнула, ее брови нахмурились, но глаза вдруг озорно прищурились, и она сказала:

– Знаете, Верлойн, а ведь вы совершенно правы! Без телохранителя мне в Гулэр ехать нельзя. Посему я хочу просить вас стать моим телохранителем.

Верлойн опешил. Телохранителем? Он? Девушка заметила его растерянность и, неправильно ее истолковав, быстро сказала:

– Конечно же, за определенную плату.

На этот раз Верлойн просто оскорбился. Девушка тут же поправилась:

– Не обижайтесь, я пошутила.

Верлойн вздохнул. С ней будет очень сложно. Но не мог же он оставить ее тут, на тропе. Судя по всему, она весьма упряма и наверняка продолжит свой путь в Гулэр. Мало ли что с ней может произойти... Потому Верлойн кивнул. Он задумал довезти ее до Гулэра и там с ней расстаться.

На ночь они остановились недалеко от тропы. Кобыла девушки, Хинсал и гнедой мертвого гонца, на котором теперь ехал Канар, стояли возле большого дуба, мирно пощипывая траву. Путники разожгли костер и устроились на мягкой траве, закутавшись в плащи. Ночь опустилась на Шумящий лес, словно черное покрывало, и Верлойн в который раз поразился отличию этого леса от Молчащего – здесь даже темнота не пугала. В ночном воздухе летали светлячки, мерно шумела листва под вечерним ветерком, пела ночная птица. Ее трели убаюкивали, и путники, немного поговорив, улеглись спать, но к Верлойну сон долго не шел. Он поплотнее укутался в плащ, ибо вечерний воздух был холоден, и, глядя на медленно угасающий костер, задумался.

Мысли о том, что теперь на его плечах лежит ответственность за безопасность девушки, не давали покоя. Почему она так рвется в Гулэр? Верлойн взглянул на Лэнарду, лежавшую справа, и вздохнул. Он не имел ни малейшего представления, что нужно делать телохранителю. Может, спросить у Канара? Ведь он охраной зарабатывал себе на жизнь, значит, должен знать, как и что делать. Впрочем, наверное, ничего сложного в этой работе нет.

Рука сама собой нащупала таинственный камень на поясе. Видение... Его смысл так до сих пор и не был понятен. Когда же оно сбудется, если сбудется вообще? Верлойн вновь взглянул на спящую девушку. Все-таки интересно, почему она скрывает лицо под вуалью? «Ах, Беллар, – подумал Верлойн. – Видела бы ты меня сейчас... Проклятие». В последние дни жизнь Верлойна становилась все более и более запутанной.

Верлойн улегся, положив рядом Лодрейст, и заснул с надеждой, что ему опять что-нибудь привидится.

Верлойн проснулся от шороха в кустах прямо напротив. Рука привычно нащупала рукоять Лодрейста. Барон открыл глаза, но не двигался – зачем выдавать себя до того, как узнаешь, кто крадется по лесу? Причем так неосторожно – слух Верлойна вновь уловил шорох и треск сучка под чьей-то ногой. Или копытом. Может, это олень?

Листья опять зашелестели, заглушая ночные песни сверчков, и Верлойн напрягся, увидев темную фигуру, вышедшую из-за кустов. Костер по-прежнему тлел, и его неровного света было достаточно, чтобы увидеть, что фигура – человеческая. Незнакомец быстро осмотрел полянку, на которой остановились путники, остановил взгляд на лошадях – и направился к ним. Это было ошибкой.

Хинсал громко заржал и затоптался на месте, а человек ошарашенно остановился. Канар и Верлойн вскочили одновременно – барон кинулся к чужаку с обнаженным мечом в руке, а Канар занес секиру, целясь ею в голову незнакомца.

Тот, как кошка, отпрыгнул в сторону, в его руке тускло сверкнула сталь меча. Клинок описал в воздухе круг. Канар зарычал, словно медведь, и шагнул к ночному гостю. Верлойн же поднял руку, останавливая его.

– Кто ты? – обратился барон к незнакомцу.

– Мое имя – Макадор, – ответил тот, и Верлойн понял, что перед ним юноша.