И под "проблемой" он подразумевал себя.

— Насколько они плохие? Что ты вспомнил? Что вспомнили остальные?

В дверях появился Ник. Все парни нашли одежду в шкафах и переоделись в то, что подошло по размеру. В то время как Сэму подходило все, голубая рубашка Ника была ему маловата. Он был шире в плечах и на дюйм или два выше. Под расстегнутой рубашкой была надета футболка.

Между ними произошел какой-то молчаливый разговор. Проведя рукой по темной щетине на лице, Сэм отвернулся.

— Пойду, пробегусь.

Я вскочила на ноги

— Прямо сейчас? Но…

— Вернусь позже, — сказал он.

Дверь за ним захлопнулась, по ступенькам застучали шаги. Я повернулась к Нику.

— Зачем ты это сделал?

Он хрустнул костяшками пальцев.

— Думаешь, имеешь право на наши воспоминания? На мою жизнь до этого? Не имеешь.

Позади меня вырос Тревор.

— Анна. Остановись.

— Почему ты видишь во мне плохого парня? Как-будто я не могу хранить ваши секреты или что-то подобное.

Ник цокнул языком, его лицо ожесточилось.

— Потому что может статься так, что не можешь. Ты дочь врага. Мы вообще не должны были брать тебя с собой.

Я пошла на него, еще не зная, что с ним сделать. Ударить? Выцарапать глаза? Что бы, не случилось — не сдавайтесь. Так говорил мой инструктор.

Слава Богу, до этого не дошло. Между нами встал Трев. Выражение его лица говорило: не надо, вы смешны.

Я фыркнула от раздражения, когда Ник снова хрустнул костяшками. Напряжение в воздухе, казалось, можно пощупать руками. Я была почти уверена, что, если бы не Трев, Ник набросился бы на меня.

И это был бы бой, который я никогда бы не выиграла.

В тот вечер после ужина я сбежала в одну из спален с карандашом, который нашла в глубине ящика комода. В восточной стороне комнаты стоял диванчик у окна с пыльным старым пледом и одинокой подушкой. Этого было достаточно.

Я свернулась на нем, укрыв ноги шерстяным одеялам. Наверху было теплее, чем внизу, но от окна немного сквозило. Я открыла мамин журнал на чистой странице.

Проводя все время дома в лаборатории, я часто представляла, как выглядит внешний мир и каково это — рисовать его. Одно дело — использовать для вдохновения, вырванные из журнала страницы, и другое — видеть все своими глазами. У каждого места особенная энергетика. Дыхание пейзажей. Шепот деревьев.

В лаборатории я позволяла себе помечтать о том, что однажды покину свой маленький город, но обычно мечты внезапно обрывались, так как реальность тянула меня обратно — обратно к Сэму. Без него все будет не то. За пределами фермы я ощущала себя так, будто что-то потеряла. Будто я оставила частички себя в подвале, неотделимые от Сэма и остальных.

Сейчас, когда я вырвалась во внешний мир, мне хотелось увековечить то, что я чувствую. Я намеревалась нарисовать один из великолепнейших видов Мичигана, но через минуту поняла, что у моей руки другие планы. Набросок начал принимать форму моей мамы. У меня есть только одно ее фото, я украла его из кабинета отца, но я переработала изображение в сотнях рисунков.

На фотографии мама сидела на шерстяном одеяле, на берегу озера. На шее у нее был повязан ярко-фиолетовый шарф, а волосы стянуты в пучок на затылке.

Рассматривая это фото множество раз, я выучила его наизусть: под каким углом свисают листья с деревьев и направление теней в правом нижнем углу. В одном из моих любимых набросков, полностью скопированном с фото, я пририсовала себя рядом с ней.

Жаль, я не захватила эскиз с собой.

Сейчас я рисовала маму на поле за фермой. Ее темные волосы развеваются на ветру. Она убегает. Оставляет меня.

Почему она оставила меня?

— Анна?

Я вздрогнула от голоса Сэма. Я даже не слышала, как он вошел. Порой рисование отключает все остальные органы чувств, и моя рука словно рисует по своей собственной воле.

— Привет. — Я устроилась поудобнее на диванчике, подобрав под себя ноги. — Как дела?

Пока я рисовала, солнце село, окрасив леса вдалеке различными оттенками серого. Температура тоже упала, и мои пальцы онемели от просачивающегося сквозь стекло холода.

Сэм сел на другой конец дивана, лицом к комнате, упершись ладонями о сидение. Он молчал, и я решила, что знаю, о чем он думает.

— Извини, что так вышло с Ником сегодня утром, — сказала я. — Я не хотела кричать на него…