Но почему кровь Берна высыхает так быстро? Она словно втекала в углубления гравированных изображений.

— Нет! — вскричала Сара. — Тебе они не достанутся. Ты мертв. Мертв!

Стащив с себя вязаную кофту, она швырнула ее на расползавшееся по полу пятно крови. Там, где кровь успела попасть на изображения, украшавшие кристалл, алмазы потускнели, как бы напитавшись дымом, а серебряное лезвие меча приобрело цвет свинца.

Сара вздрогнула всем телом, когда ее осенила мысль: «Здесь, в этом зале, Берн пронзил сокровища Белландры. Помещение это каким-то образом связано с настоящими мечом и кристаллом… и с моими родителями».

Дом-на-рубеже… так называл его Дорьян. Сара вновь посмотрела на Дорьяна и Маэву, руки которых плели узоры над камнем дримвена. Дом-на-рубеже. Как там сказал Берн? «Ты опоздала, Сара. Замок уже рушится, а с ним и Граница». Ей хотелось задать Дорьяну целую сотню вопросов, однако они с Маэвой были заняты делом. И каким бы оно ни было, она не могла отвлечь их. Ощущая, как болит избитое тело, как обжигает ледяной холод рану, Сара поднялась. Пройдя мимо распростертого Берна, она подошла к двери и выглянула наружу.

Сколько же продлилось ее сражение с Берном? Во всяком случае уже светало. Она видела, что многие из строений Замка рассыпались в щебень. Колокольня накренилась под совершенно немыслимым углом. Повсюду без всякого понятия бродили люди, на лицах которых застыло то самое бессмысленное выражение, которое она с Дорьяном видела в ту ночь, когда они бежали из Замка в Сливию. Никто не замечал, что она стоит в дверях. Почему ее никто не видит? Сара нисколько не сомневалась в том, что бодрствует.

Повернувшись спиной к руинам, она вернулась в Дом-на-рубеже. Мертвые глаза Берна смотрели на нее с нескрываемой злобой, рукоятка ножа торчала из его груди.

Ежась от холода в ране, Сара принесла обет, которого не могло не дать ее сердце:

— Пусть рушится вокруг меня весь мир, пусть у меня отберут все, что я люблю, но я найду способ отвратить совершенное зло.

Яспер попытался сфокусировать свои мысли на луне, сиявшей в чистом небе над пустыней, освещая ему путь от Маэвы и Сары к пустынному замку. Каждый удар сердца отзывался новой болью в клейменом лбу. Ему совсем не хотелось опять разлучаться с Маэвой, однако он попытался убедить себя в том, что ей будет куда безопаснее там, где она находилась сейчас, это все же лучше, чем попасть вместе с ним в новую беду.

Впереди заморгали фонари. Приблизившись к крепости, Яспер съехал с дороги. Привязав Фортуну к тонкому камню, он продолжил свой путь пешим.

Свет лился с крыши крепости, но в стенах ее были прорезаны только узкие и высокие окна. Фонари освещали площадку перед большим каретным сараем, и по ней сновали люди с корзинами в руках, они громко переговаривались между собой. Подобный шум свидетельствовал о том, что нападения здесь не ждали; часовых даже не было заметно.

Яспер обошел строение сзади. Забравшись на крышу крепости, он поглядел вниз сквозь стеклянный потолок, в котором уместилось столько стекла, сколько ему не приходилось видеть за всю свою жизнь. Внизу под стеклом росли растения, оранжевые листья которых тянулись вверх по дюжинам решеток. Помещение освещали несколько фонарей, однако людей Яспер не заметил. Он взобрался на крышу повыше, где на фоне неба вырисовывалось помещение чуть побольше. Здесь тоже горели фонари, освещавшие нескольких мужчин и примерно двадцать мальчишек, рты и носы их прикрывали повязки, они следили за горшками, в которых на медленном огне булькало варево. Яспер пригляделся к мальчишкам. Девина среди них не было. Значит, Девин заточен где-то внутри этой крепости, и от мысли этой у Яспера появилось желание запустить в стекло увесистым камнем.

Стеллажи, выстроившиеся вдоль стен находившейся под ним комнаты, занимали ряды бутылок. Их было с тысячу или более, все заполняла оранжевая жидкость. Яспер вспомнил слова седобородого, с которым беседовал в Мантеди. Морленова отрава. Оранжевые бутылки… ваххс.

В голове Яспера уже начинал созревать план. Спустившись с крыши, он вновь осмотрел фасад крепости. Люди, суетившиеся у сарая, закончили свою работу и ушли внутрь крепости, не гася фонарей. Выстроенные рядами корзины остались без присмотра.

Он стал собирать камни. Сняв рубашку, Яспер связал ее мешком, чтобы получить возможность залезть на крышу вместе с камнями. Он лихорадочно трудился, пока руки его не стало жечь, как клеймо на лбу, но на крыше к тому времени уже скопилась груда камней.

Наконец, выбрав камень побольше, он отнес валун к задней стене крепости. Там он увязал камень в штаны, а потом связал с рукавами рубашки. Перебросив связку через плечо, Яспер еще раз поднялся на стену. Очутившись на крыше, он положил валун возле стеклянного потолка.

Яспер оделся и перебрался поближе к запасу камней, которые оставались на краю крыши над входом. Первый же из брошенных им камней угодил в ничем не прикрытую корзину. Хрустнуло стекло. Оранжевая жидкость потекла на землю.

Он словно снова играл с Девином в ту игру, которой они развлекались во время путешествия в Мантеди. Ясперу было приятно — камни находили цель, хрустело, разбиваясь, стекло. И скоро свет фонарей заиграл на груде битого стекла и оранжевой луже. Повеяло приторно-сладким запахом.