Я не мог сказать, что у меня над головой – твердь или что иное, но звезд я уже давно не видел.

Тут было до однообразия темно и ничего не росло. И все же мне хватало света, чтобы увидеть, куда я иду. Было понятно, что он откуда-то исходит, но я не понимал откуда. Окружающее так угнетало мой разум и душу, что я не сомневался, что теперь это – навеки. Я мог бы поклясться, что благословенный свет ока Аполлона никогда не проникал в эти серые безжизненные края и вряд ли когда проникнет. Я не просто видел, а даже чувствовал, как нависают надо мной облака и как клочья тумана выползают из голой земли.

Я шел по неприветливой местности. Теперь я думаю, что тогда я еще лелеял слабую надежду – настолько слабую, что даже не смел самому себе в этом признаться, – что все же сумею спасти жену и ребенка, иначе я просто сошел бы с ума от ужаса, оказавшись здесь. Ни любопытство, ни мысль о сокровищах, ни даже бешеный гнев не заставили бы меня идти дальше.

Где-то позади меня поток, по которому я шел в Подземный мир, свернул в скалы и исчез. Но сейчас где-то впереди снова была вода. Я чувствовал ее запах. Такой же запах, как исходит от природного глубокого колодца, – не слишком дурной, но и не притягательно чистый. Наверное, нужно действительно сильно страдать от жажды, чтобы пить из такого.

С каждым шагом я был все сильнее уверен в том, что иду верным путем. Я заметил тропу в фут шириной, которая была словно желоб, выбитый в камне ногами бесчисленных мертвецов, спускавшихся сюда. Но поблизости все равно никого не было.

Откуда-то спереди я услышал бормотание, голоса временами повышались, словно два-три человека сошлись в жестоком споре. Вскоре я вышел из узкого прохода в обширную мрачную пещеру. Примерно в сотне ярдов впереди я увидел смутные тени – мне показалось, что какие-то люди стоят на берегу у длинной ладьи, покачивающейся в мелкой темной воде почти у самых их ног.

По-моему, все в мире помнят из услышанных в детстве историй, что умерших перевозит в царство мертвых через реку Стикс в своей ладье Харон. Потому я с первого взгляда понял, кто это. С тех пор, как я встретился с гидрой, я стал куда сильнее верить в легенды.

Подойдя еще ближе, я сумел получше разглядеть перевозчика и тех, кто стоял на берегу. Это был высохший старик в темных лохмотьях. По лицу его и рукам я увидел, что он невероятно стар, однако он так размахивал руками, что становилось понятно – до дряхлости ему далеко. Его ладья была так же темна, как и вода, в которой она качалась. С первого взгляда мне показалось, что она около тридцати футов длиной, хотя потом я увидел, что она поменьше. Сейчас он стоял в ладье один, на корме, откуда ему легко было управлять ладьей с помощью шеста.

Думаю, я мог бы перейти реку вброд или переплыть, какая бы опасность ни таилась в темной воде, но я предпочел уговорить Харона, а не делать вид, что бегу от него. Я словно искал препятствий только для того, чтобы радостно прорваться сквозь них.

К тому времени мои глаза уже привыкли к постоянной темноте. Стикс был широкой, мрачной, медленной рекой. Противоположный берег терялся в клубящейся тьме. То и дело на поверхность воды из глубины поднимались пузырьки воздуха.

Стоявшие на берегу и спорившие с перевозчиком темные фигуры было трудно рассмотреть в подробностях, даже когда я подошел к ним близко. Наверное, это были тени пяти или шести людей, которые только что прибыли сюда, как и я. Я не раздумывая решил, что они, в отличие от меня, мертвые, и сейчас им, как и всем мертвым, предстоит переправа на тот берег.

Но когда я подошел совсем близко, я увидел, что двое или трое из них еще ровно, заметно дышат, а один даже задыхается от ужаса и усталости, – значит, они ничуть не мертвее меня, по крайней мере, не окончательно мертвы. Я вспомнил о странном состоянии царицы Алкесты в объятиях Таната.

Большинство легенд сходились в том, что там, где я сейчас находился, только что прибывшие души должны договориться с перевозчиком о плате за перевоз на другую сторону реки. Действительно, сейчас один из них визгливо требовал, чтобы его перевезли бесплатно.

Один из его спутников пытался успокоить спорщика, которого, как оказалось, звали Мениппом. Я растолкал остальных, стоявших рядом со спорщиком, и принял участие в разговоре с Хароном, несмотря на то что этот самый Менипп возмущенно уставился на меня, как только я открыл рот в его защиту.

Харон тоже возмутился по поводу моего вмешательства.

– Я Геракл из Кадмеи, – сказал я перевозчику, когда он повернулся ко мне с протянутой для платы рукой. А затем заявил: – Я пришел в эту мерзкую дыру в поисках Таната. Где он?

Теперь Харон впервые пристально посмотрел на меня, и его глаза расширились. Несомненно, впервые за его жалкую жизнь он услышал такой вопрос, и по тому, какой страх отразился на его лице при звуке моего имени, я понял, что моя слава достигла даже Аида. В этом подобии мира не было места для такого дерзкого наглеца, как я, потому я припугнул перевозчика палицей и заставил его ответить мне.

Голос его дрожал, хотя он и храбрился.

– Господин мой Геракл, что касается платы…

Я потерял терпение. Спрашивать с меня плату за такую переправу?