— Ты заставил меня жульничать! Это ты жулик, а не я!

Гест медленно поднял голову. Теперь он с головы до пят был холодный и гордый вождь, и Гейр понял, что почему-то не сможет его ударить.

— Я? Правда? — уронил Гест. — Что ж, если ты серьезно так думаешь, придется тебя наказать. Тебе запрещается идти на охоту. Можешь сказать Адаре, что остаешься с малышней.

— Какая охота? Когда? — Гейра вдруг охватил необъяснимый страх. Его словно бы схватили за горло жесткие пальцы. — Вы же не собирались охотиться!

— Собирались. Завтра. А ты остаешься, — произнес Гест и направился к двери. — Из всех мальчиков остаетесь только вы с Ондо, — добавил он, выходя. — Впредь не будешь разговаривать со мной в таком тоне.

— Не ходите… — в отчаянии проговорил Гейр, хотя понимал, что это глупо, и не знал, почему он вообще это говорит. Но Гест уже вышел из дома.

За ужином все говорили только об охоте. Орбан поддался на уговоры Геста. На охоту уходили все мужчины и мальчики и все девушки, для которых не нашлось другой работы. Отправлялись они назавтра вечером, так что охота могла продлиться, если понадобится, три дня, почти до полнолуния, чтобы добыть побольше мяса и снабдить Гарлесье припасами к Празднику Солнца, который приходился на это полнолуние, и чтобы осталось еще надолго. Орбан, очевидно, надеялся, что раз он уступил Гесту, то теперь Гест уступит ему и после охоты пойдет войной на доригов.

«Ничего-то он не знает!» — горько думал Гейр, молча сидевший рядом с Сири. А может быть, Орбан как раз все знал, только, судя по всему, он не считал нужным держать слово, данное доригу.

Никого не удивляло, что Гейр сидит как в воду опущенный. Мири умудрилась раздобыть для него кое-какие лакомства, хотя припасов осталось так мало, что ужин был скудноватый. Мири с Фанди затеяли обычную битву за лучшие куски для своих семей. Это было очень утомительно. Если бы Адара не шепнула детям, что отхолмцы скоро уйдут, Гейр сбежал бы с обеденной площади. Необъяснимый страх стискивал ему горло всякий раз, когда кто-то упоминал об охоте, и слушать ему не хотелось. А хотелось ему подумать о великанах и о том, как бы спросить у Адары, кому может прийти в голову затопить Низины, и при этом не проговориться, что он стоял лицом к лицу с великаном.

Битва за лучшие куски осложнилась вмешательством Ондо, который лежал в доме и время от времени сварливо подавал голос. Каста с Фанди сообща старались снабжать Ондо самой вкусной едой. Несколько раз Каста исподтишка таскала еду у Орбана.

Орбан терпел этот шум до конца трапезы и до четвертой кружки пива. Потом он сказал:

— Испортишь мальчишку, Каста. Оставь его в покое, он сам разберется, не хуже меня.

Каста тут же заверещала, что Ондо такой хрупкий, а сейчас еще и нездоров, и присовокупила ядовитый взгляд в сторону Гейра.

— Ерунда, — ответил Орбан. — Он крепкий, как старый башмак. Тошнит меня от этих нежностей. Подумаешь, покусали, — пойдет на охоту, как миленький. Надо сделать из него мужчину.

Каста и Фанди дружно на него закричали. Потом Каста перекричала Фанди и стала кричать одна. Она была из тех, кто способен говорить, говорить и говорить, не умолкая. Гейр слушал ее грубый голос — «сплошное кряканье», как описывала его Айна, — и надеялся, что последнее слово останется не за ней. Но Адара как-то заметила, что Каста в жизни никому не отдавала последнего слова. Она попросту заговаривала всех до бесчувствия. Гейр пытался смириться с мыслью, что его оставят в Гарлесье с Ондо. Если бы не Ондо, это было бы не так уж плохо. С Айной будет нескучно, да и занятия найдутся — растирать корешки, пробовать заготовленные с прошлого года варенья, месить тесто для медовых пряников и колоть орехи. Все равно что снова стать маленьким, зато готовиться к праздникам всегда весело, — если бы рядом не было Ондо, злобного и опухшего.

Банот с остальными заклинателями уже пошли к колодцам напеть охотникам удачу, а Каста все крякала и умолкла лишь тогда, когда началась песнь. Гейр прислонился к круглой каменной крышке четвертого колодца послушать и, как всегда, праздно подивиться, что это за белесая струна у Банота на арфе — все никак не порвется. Но едва закончилось пение и Адара подошла рассказать Гесту и Орбану, что показало гадание, как тревога поплыла на Гейра со всех сторон, прямо со стен кургана, и снова схватила за горло. Гадание предсказывало удачу. Но тревога все давила и душила Гейра, и он чувствовал, что что-то не так, хотя не понимал, что именно. И когда вперед, ожидая вопросов, вышла Айна, Гейр отправился на подоконник, чтобы ее не слушать.

Окна уже заперли на ночь. Смотреть Гейру было не на что — только на своды и стены Гарлесья с сумрачными отблесками огней на покрывалах да еще на кольцо старых круглых домов, недостроенных новых и внутреннее кольцо колодцев, которые сами были словно домики. Он видел, как все столпились на площади в середине, и разглядел заметную издали белокурую голову Айны, напряженно выпрямившейся в ожидании вопросов. До него даже доносились обрывки ответов.

— Олени… на северо-востоке… да, за рекой… держатся у холмов над Отхолмьем.

Тут Орбан задумался. Он спросил, не нападут ли на охотников дориги из Отхолмья.

— Нет, — сказала Айна.

Орбану это, судя по всему, было не по душе. Он собирался при первой возможности бросить охоту и начать войну. Ощущение мрака и опасности стало таким сильным, что Гейру снова захотелось крикнуть, чтобы охоту отменили.

Тем вечером Гейр заснул под кряканье Касты, которая шумела на Орбана. К утру она замолчала. Вид у Орбана был усталый и унылый, а у Касты самодовольный.