Шрифт:
— Гейр, — сказала Адара. — По-моему, ты приболел. Выпей-ка чего-нибудь снотворного — и в постель. Давай.
— Хорошо, — отозвался Гейр. Он ужасно устал. Но тревога еще не покинула его. Она выкинула последнюю штуку. — Мама, ты слышала, что я сказал? Ни одна живая тварь! — взволнованно напомнил Гейр.
— Да-да, — кивнула Адара. — Иди ложись.
Сонное зелье было сильное и подействовало быстро. Гейр уже заснул, и тут его за плечо затрясла Айна, которую терзала ее собственная тревога.
— Гейр! Просыпайся! Мне задавали не те вопросы, да? Гейр, просыпайся и скажи мне, что надо было спросить!
Гейр попытался проснуться, но у него ничего не вышло. Он что-то промычал.
— А чтоб тебя! — Айна сердито пихнула его в плечо и ушла.
Глава 8
То ли дело было в сонном зелье, то ли в том, что Гейр наконец снова спал в своей постели, но выспался он отлично. Проснулся он спокойным, отдохнувшим и веселым. Только-только рассвело. Гейр это понял, потому что окна были открыты и в дом тянуло влажным ветерком, принесшим запах раннего утра. Гейр слышал шаги и блеяние двойного стада овец, которое собралось у ворот для дойки. Затем послышались шлепки теста и шипение ореховых оладий на сковороде. У очага снаружи Мири готовила завтрак. Гейр лежал и думал, почему ему так радостно — словно гора с плеч свалилась. Наверное, это потому, что Ондо нет.
До него донесся аромат горячих оладий. Гейр обнаружил, что умирает от голода. Он вскочил, оделся и торопливо провел гребешком по волосам. Когда он вышел из дома, Сири, едва проморгавшись со сна, уже томился у груды оладий на обеденной площади, поджидая, когда Мири отвернется. Однако Мири, которая, сверкая золотыми браслетами, хлопотала у очага и переворачивала зарумянившиеся оладьи, видела Сири насквозь. Она следила за ним, как коршун.
— Оладьи! — воскликнул Гейр, проглотив слюнку.
Мири рассмеялась:
— Хорошо выспался, как я погляжу. Всему свое время. Оладьи будут после дойки.
— После дойки? — переспросил Гейр. В пустом животе закрутило. — А доить снаружи будут?
— Нет, — удивилась Мири. — С чего вдруг?
— Бан! — воскликнул Гейр. — Им сюда нельзя!
И не успел он договорить, как услышал рокот — главные ворота открывались. Он обернулся и увидел громадный проем, наполненный клубящейся мглой, подкрашенной оранжевым отсветом восходящего солнца, — увидел и понял, что уже поздно. Гейр был еще совсем сонный и сам не понимал, откуда это знает. Он думал только о том, как помешать происходящему. И кинулся к Адаре, которая с ведром в руке стояла у доильных загонов.
— Здравствуй, Гейр. Ну что, выспался? — сказала она.
Сквозь мглу снаружи пробилось «Пру-пру-пру!» — это Айна с другими девочками погоняла овец на дойку.
— Мама, я же сказал — ни одна живая тварь! — воскликнул Гейр. — Я же сказал! Закрой ворота!
Адара встревоженно его оглядела.
— Гейр! Я думала, тебе лучше!
— Мне хорошо! — ответил Гейр. — Так можно я закрою ворота?
— Что за глупости! — удивилась Адара. — Только после дойки!
При этих ее словах в курган резво вбежали первые овцы, спеша, толкаясь и блея, торчком поставив ондоподобные ушки и тараща глупые желтые глаза. Мгла за ними была полна блеяния. В ворота хлынула река серых спин, торчащих ушей и желтых глаз; там и сям виднелись витые бараньи рога и быстрые фигурки девочек. Вместе с шумом внутрь проник и туманный холод.
— Закрой ворота! — простонал Гейр. — Еще успеем!
Вместе с первыми овцами в ворота, как всегда, вошла Айна и изготовилась направлять скотину в загоны.
— Закрой ворота! — закричал ей Гейр.
Но из-за безумного блеяния стада Айна его не слышала. Овцы текли в Гарлесье плотным потоком, их было все больше, больше, больше, словно воды в половодье. За перестуком копыт и громким бессмысленным блеянием ничего не было слышно. Айну оттеснило в сторону. Ограды у загонов попадали. А овцы все прибывали. Гейр смутно различал их во мгле, и ему казалось, что поток будет течь вечно. Его замутило. Овец было много, ужасно, невозможно много.
— Откуда столько? — в полном изумлении спросила Адара. — Даже если два стада…
И тут девочки у ворот истошно завопили:
— На помощь! Дориги!
Бежавшие к Адаре овцы заколыхались. Они стали мглистыми пятнами, пятна нагромождались мглистыми столбами.
— Прости меня, Гейр, — произнесла Адара.
Столбы твердели и превращались в высокие фигуры в серебристой чешуе и с остроконечными головами. Все овцы превратились в длинных тощих доригов с круглыми щитами и кривыми саблями. Гейру показалось, что самое страшное в них то, что на угрюмых белых лицах остались желтые овечьи глаза.