Но что бы Гейр ни думал, грудь у него болела, а все тело так и кричало, чтобы он вдохнул — вдохнул что угодно, даже воду. В голове засверкали воображаемые огоньки. «Солнце!» — подумал Гейр. Он повторял в мыслях слова Светлого Солнца и Бледной Луны, слова воды — чтобы она ему не вредила, — слова, слова, слова. Гейр почувствовал, что Хафни поплыл быстрее. Запястье болело. Было темно-темно, словно глубоко под чем-то. А грудь у Гейра молила, чтобы он вдохнул — или умер.

Хафни крутанулся, остановился и снова крутанулся. Пала черная тьма. Гейр понял, что они заперты в тесном пространстве глубоко под водой и что он сейчас умрет. Хафни ничего не понимает. Дориги совсем не такие, как люди. Гейр отчаянно уцепился за Хафни, но не успели его пальцы сомкнуться на скользком одеянии Хафни, как хлынул свет, а вместе с ним послышался шум, и вода взметнулась. Гейра отшвырнуло назад, и он почувствовал, как Хафни ухватил его. Но шумел ведь воздух, точно воздух! Гейр вдохнул полной грудью, и это оказалась вода.

Спустя недолгое время Гейр пришел в себя — он задыхался и кашлял при ярком свете на скользком каменном полу. Рядом отдувался и откашливался Джералд. Над головой послышался голос Халлы:

— Ой, да тихо ты, Хафни! Все с ними будет в порядке. Просто дыхание кончилось, как у малышей в первый раз.

Гейру вовсе не казалось, что все с ним будет в порядке, так что он остался лежать, где лежал. Он услышал, как Джералд поднимается на ноги.

— Ничего себе, — прогудел в тесном пространстве голос Джералда. — Это что, воздушный шлюз?

— У нас их называют просто шлюзами, — сказала Халла. — Я и не знала, что у великанов тоже такое есть.

— Есть — на подводных лодках и космических кораблях, — прогрохотал Джералд. — А как он устроен?

— Это наша тайна, — с достоинством ответила Халла.

По ее голосу Гейр сразу понял, что ничего она о шлюзах не знает — во всяком случае, не больше, чем знает он сам о том, почему ворота Гарлесья открываются, когда говоришь нужные слова.

— А свет откуда? — спросил Джералд.

— От стен, — сказала Халла.

Гейр уже понял, что это такой же свет, как и тот, который зажигают у них в Гарлесье. Он перекатился на бок, сел и произнес:

— У нас он светит от слов. А у вас?

— У нас тоже. Ты как, ничего? — с облегчением спросил Хафни.

Гейр взглянул в тревожные желтые глаза и так и подпрыгнул от изумления, поняв, что Хафни он нравится. Хафни до смерти перепугался, что утопил его. Джералд, который стоял за спиной у Халлы, тоже смотрел на Гейра с тревогой, — теперь, когда волосы и одежда у великана намокли, он казался куда меньше. И Гейр подумал, что ему очень повезло: насколько ему было известно, он с первого взгляда понравился только двум людям — и то великану и доригу.

Халла, которая Гейру нравилась меньше, заметила:

— Ну точно две потонувшие крысы. Дверь открывать?

И тут Гейру позорно и отчаянно захотелось, чтобы здесь была Айна.

— Пошли, — скомандовал Хафни.

Халла подняла руку и потянула за длинный рычаг. Тут же ближайшая стена отворилась внутрь, словно большая толстая дверь. Они вышли в ярко освещенный коридор, по которому тянуло теплом. Прежде чем дверь снова закрылась, Гейр оглянулся и увидел, что дальняя стена комнаты тоже была как толстая дверь, под которую сочились темные струйки воды.

В коридоре оказалось довольно сухо. Хотя Гейр с Джералдом вымокли до нитки, они совсем не зябли — так было тепло. Порывами дул горячий ветер, принося с собой клейкие рыбные запахи. Коридор выходил в галерею — гораздо шире и выше и с арками по обеим сторонам. Халла объяснила, что арки ведут в жилые покои. Судя по всему, там еще и работали. Из одной арки валил пахучий липкий пар. В другой Гейр заметил сотни рыбьих шкурок, развешанных и растянутых на стойках. За третьей виднелась кузница, и Джералд захотел задержаться и посмотреть.

Народу там была уйма. Халла с Хафни снова сняли капюшоны и перчатки и расстегнули куртки. Но Гейр сразу понял, что на них одежда для выходов наверх. Мужчины, женщины и дети-дориги, деловито сновавшие под арками, носили такие длинные и свободные одеяния, каких Гейру еще не доводилось видеть. Судя по всему, любимым их цветом был розовато-лиловый, но встречались и яркие желтые, зеленые и голубые одежды. Гейру подумалось, что у доригов такая необычная скользящая походка именно из-за длинных нарядов. Но самое непривычное в этих одеяниях было то, что они были не сотканы, а сделаны из тонко выделанной кожи. Ничего удивительного, что дориги не разобрались, для чего в Гарлесье ткацкие станки — и окна тоже, ведь они почти всю жизнь проводят под землей.

По большей части встречные изумленно на них глядели. Вид у многих был возмущенный.

— Это гонцы, — властно говорил Хафни. — К отцу.

Услышав такое, одни отшатывались, косясь и перешептываясь, другие шли следом, тоже перешептываясь. Гейр так и чувствовал, как слухи шелестят у него за спиной и волнами расходятся спереди.

— Не обращай внимания, — сказала Халла. — Здесь все с запада. Всюду нос суют, просто ужас.

Судя по всему, они с Хафни старались как можно дольше вести гостей по боковым коридорам. Но шепот продолжал их преследовать. И влажная теплота воздуха тоже. Гейр с Джералдом обливались потом, но лучше от этого не стало. Гейр даже начал радоваться смертному холоду гривны на груди. Ему стало по-настоящему тяжко, и он пожалел, что решил сюда отправиться. Тяжелее всего приходилось, когда надо было пройти множество просторных залов, отведенных под жилые покои. Гости были вынуждены протискиваться мимо раскладных кроватей и семей, собиравшихся на обеденных площадках. Кругом толпился народ, отчего становилось еще жарче. На всех открытых местах кишели дети, отчего слухов становилось еще больше. На высоких табуретах восседали старые-престарые дориги с морщинистыми лицами — они махали на чужаков руками, и это было похоже на проклятие.