Гривна лежала в странном углублении в форме звезды, выдолбленном в полу перед каменным столом. Гейр еще не успел ее увидеть, как почувствовал волны исходящего от нее зла. Волны изменились: они стали слабее, зато тошнотворнее. Когда Гейр заставил свои больные затуманенные глаза посмотреть на гривну, он увидел, что и она сама изменилась. Ее ничем не прикрыли, и все узоры, изгибы, искусно вплетенные слова покрыла слабая дрожащая чернота. Сверкающими и чистыми остались только совиные головы на концах. И тут Гейр понял, что Силы принимают жертву.

— Дайте им вытянуть жребий, — приказал царь.

По толпе пронеслось свистящее шиканье. Главный песнопевец вытащил потертый кожаный кошель, в котором что-то тяжко перекатывалось, и медленно подошел к Джералду. Он протянул ему кошель.

Губы Джералда дернулись.

— Что это? — спросил он.

— Тяни жребий, чтобы определить, кого мы принесем в жертву сейчас, а кто подождет до Праздника Солнца, — ответил песнопевец.

— Вы что, не можете покончить с нами обоими разом? — воскликнул Джералд. — Только подумайте, каково будет оставшемуся ждать одному! — Губы у него задергались так сильно, что, когда стражи выпустили его руку, чтобы он мог вытянуть жребий из кошеля, Джералд прижал тыльную сторону ладони к губам и так и остался. — А если мы откажемся? — приглушенно спросил он.

Песнопевец ничего не сказал. Он ждал с кошелем в вытянутой руке, тактично притворившись, будто Джералд не закатил никакой некрасивой сцены. Вид у него был такой, словно он все понимал. Гейру даже подумалось, что этот песнопевец был чем-то — на свой дориговский манер — похож на Банота.

Гейр очень хорошо понимал Джералда. Да, великаны сильны, да, они жестоки, но жизнь их далека от суровой правды. Сестра Джералда умерла, но Гейр был готов поклясться, что тот не видел, как она умирала. Для Джералда смерть была чем-то отстраненным и ужасным. Он не мог смириться с тем, что вот кто-то возьмет и убьет его. Да и самому Гейру, конечно, не казалось, будто это в порядке вещей. Но в Гарлесье он видел достаточно смертей, и происходящее казалось ему не таким неимоверным, как Джералду. А поскольку он прекрасно знал, что ему суждено быть принесенным в жертву, то решил хоть немного выручить Джералда — протянул руку и спросил:

— Можно, тогда я вытащу?

Песнопевец его словно бы не услышал.

— Ты что, не видишь? Тут же все подстроено! — проговорил Джералд из-за ладони. — Они хотят убить меня первым!

Гейр понимал, что он, вероятно, прав, и это его огорчало — ведь тогда для Джералда тоже не оставалось никакой надежды.

Толпа немного расслабилась, задвигалась, зашепталась, а Джералд все стоял, прижав руку к губам. Ропот в толпе становился все громче. Он превратился в прерывистый рев. Царь и знатные дориги раздраженно обернулись на шум. Песнопевец с кошелем тоже повернулся поглядеть. На его лице отразилось удивление — нет, облегчение — нет, радость! Гейр повернул голову и увидел отряд серебряных воинов, прокладывавший себе дорогу в толпе, и вдруг из гущи воинов, мокрый до нитки, показался Банот. Судя по выражению лица песнопевца, они с Банотом были давние приятели.

— Джералд! — сказал Гейр.

Джералд, на котором по-прежнему лежала смертная тень, остолбенел, словно видел сон. За Банотом железной башней высился отец Джералда, а следом шел мистер Клейбери — задыхающаяся мокрая груша — и все пытался нацепить очки. А за ними виднелся большой отряд гарлесских охотников, а среди них Адара, Айна и — к удивлению Гейра — Хафни. Хафни был без капюшона и поэтому мокрый, как все, и к тому же встревоженный не меньше Адары. Айна, которая с мокрыми волосами стала очень похожа на Адару, судя по всему, опекала Хафни. И вдруг показался Сири, который, тоже с мокрыми прямыми волосами, с которых так и текло, стал очень похож на Адару, а он пытался помочь пунцовой, несчастной, запыхавшейся Бренде дышать ровно и глубоко.

А последним появился Гест, волосы и борода у которого потемнели и примялись от влаги, и Гейру он показался самым незнакомым из всех. Песнопевец быстро переводил взгляд с Гейра на Геста и обратно, словно сравнивая их, и Гейр подумал, что и Геста тот тоже знает. И по лицу царя было ясно, что и он знает Геста и решительно не понимает, как теперь поступить.

Банот встал перед царем и поклонился. А потом он заговорил, громко и учтиво, — до сих пор Гейр слышал такую речь только в сказках.

— Прибыл Народ Солнца, а с ним двое вождей Народа Земли. Мы пришли для переговоров с Народом Луны.

Вид у царя был чуточку раздосадованный, но одновременно и несколько заинтересованный, словно и он слышал о таком только в сказках. Но ответил он как подобает:

— Народ Луны приветствует Народ Солнца и вождей Народа Земли и спрашивает, что они имеют сказать.

— Первый вопрос, — отвечал Банот, — касается жертвоприношения сыновей вождей этих Народов и затрагивает возвращение сына царя Народа Луны, который был доставлен им в обмен.

— Что? — сказал царь. — Кто?..

Но Банот, который явно пребывал в своей стихии, живо продолжал:

— Второй вопрос касается затопления Низин водою и относится к пророчеству, произнесенному дочерью вождя Гарлесья, имеющей, как известно, Дар Ясновидения. А третий вопрос касается войн между Народом Луны и Народом Солнца, и вожди Народа Земли предлагают себя в качестве третейских судей по этому вопросу.

Звучало это великолепно. Джералд отнял ладонь от губ, и смертная тень с него сошла. Вероятно, он не стал бы так радоваться, если бы знал, в какой спешке Банот совещался с остальными и какими на самом деле непродуманными были их планы.