А потом, как только капитаны судов отчитаются перед своими спонсорами, как только докеры приступят к своей долгой работе по переноске грузов на склады, как только над Порте Оливия, словно буря над морем, пронесется безумие сделок, товаров и обмена монет, наступит время начинать подготовку к рейсу на будущий год. Верфи займутся ремонтом. Новые спонсоры предложат контракты и договоры капитанам. А Иддерриго Беллинд Сиден, верховный правитель Порте Оливия будет консультироваться с капитанами и мастерами гильдий, и любезно принимать предложения по превращению этого портового города, одного среди множества подобных, в центр торговли на поколение вперед.

А в ее руке, зелеными чернилами по бумаге гладкой, как пролитые сливки, письмо, запрещающее ей принимать в этом любое участие. Она снова раскрыла его и перечитала. Оно было, естественно, зашифровано, но она провела так много времени с книгами и документами маэстро Иманиэля, что могла читать его свободно, словно оно было написано нормальным шрифтом.

Магистра Ситрин бел Саркур, вы должны прекратить все переговоры и торговлю от нашего имени. Паерин Кларк, старший аудитор и представитель холдинговой компании, встретится с вами как только сможет. До этого момента, никаких дополнительных договоров, вкладов, или кредитов не должно производиться. Это безоговорочно.

Оно было подписано самим Комме Медианом, старческий почерк угловат и дрожит из-за подагры. Она никому его не показывала. Все восемь дней, с тех пор как оно пришло, она боролась с приказом. Это было первое, что она получила из центрального отделения, и в точности то, чего она и ждала. Приедет ревизор, как она и планировала с самого начала. Он вернет банковские активы, потерянные в Ванаи. Все ее мечты о сохранении банка, или управления им наподобие лоцманских лодок, готовящихся сейчас провести торговые суда в безопасное место, пойдут прахом. Снова она станет сама собой. Не Тэгом Возчиком, не затаившимся в тенях контрабандистом, и не магистром Ситрин. Собой, только без Безеля, Кама и магистра Иманиэля. И без Ванаи.

Таким образом, со всем уважением, она решила не подчиниться.

С тихим звуком, слишком слабым, чтобы его можно было назвать вздохом, она разорвала письмо. Потом еще раз, еще и еще. Когда кусочки стали величиной с отдельную цифру, или шифровальный знак, она перебросила их через край дамбы, и наблюдала, как они порхают и кружатся.

На водной глади лоцманские лодки окружили торговые суда. Ей казалось, что люди кричали что-то капитанам, капитаны кричали в ответ. Насколько она видела, первое судно уже начало короткий, заключительный этап своего годичного путешествия. Она повернулась и пошла назад в банк. Входную дверь оставили открытой для проветривания. Когда она вошла, Роуч вскочил на ноги, словно она застукала его за чем-то эдаким. За его спиной Ярдем потянулся и громко зевнул.

— Где ты была? — спросил капитан Вестер.

— Смотрела за прибытием торговцев в порт, как и все остальные в этом городе. — Она чувствовала необъяснимую легкость. Почти эйфорию.

— Э-э, этот твой кофевар отослал трех человек из кафе, разыскивающих тебя этим утром. Они приперлись за тобой сюда.

— И что ты им сказал?

— Что у тебя дела, но, как я думаю, ты вернешься в кафе после полудня, — ответил Вестер. — Я сбрехал?

— Ты? Да никогда, — сказала она, и засмеялась над выражением подозрительности на его лице.

Несмотря на жару, на встречу во дворце правителя Ситрин одела темно-синее платье с пышными рукавами и стоячим воротником. Ее волосы были собраны в мягкий пучок и были сколоты серебряной шпилькой с ляпис-лазурью, последней бранзулеткой, спасенной ею из Ванаи. Костюм подошел бы больше для холодного осеннего дня, струйки пота бежали по спине, но сама мысль о чем-то более вызывающим перед Квахуаром Емом казалась неподобающей. И конечно, одеть ожерелье или брошь, которые он ей подарил, было неуместно.

Когда он встретил ее в проходе, ведущем в личные покои, поклон его был чисто формальным. И лишь улыбка, таившаяся в уголке рта, да веселье в черных глазах намекали на ночи, проведенные вместе. На нем был камзол песочного цвета с черными эмалевыми пуговицами на воротнике, и она мысленно раздела его. Ей стало интересно, если они больше уже не соперники, полюбят ли они друг-друга. Служанка, беловолосая синайка, поклонилась, лишь только они вошли в дверь.

В комнате доминировал один единственный стол, темного, мореного дерева, ряд окон за ним демонстрировал густо сплетенные деревья. Колышущиеся ветви создавали ощущение тени и прохлады, которых в комнате на самом деле не было. Наемник-синаец вскочил на ноги, как только Ситрин вошла в комнату, и сел следом за ней. Женщина-тралгу и представитель местных купеческих домов не присутствовали.

— Удачный год, — сказал синаец. — Ходили к судам, магистра?

— Не имела возможности, ответила Ситрин. — Мое расписание было на удивление насыщенным.

— Вы должны выкроить время. Там ящиками были самые очаровательные безделушки, которые я видел в этом году. Разноцветные стеклянные шарики, которые звенят, когда вы их трете. Очень мило. Я три купил для своей внучки.

— Надеюсь, у вас все в полном порядке, сэр, — сказал Квахуар Ем. Голос прозвучал почти что грубо. Почему он рассердился, — удивилась она.