Пристав впился глазами в Ольгицу.

– С кем гостевала, женка? Кувшин с вином, снедь. Уж не одна ли из трех чар пила?

– Не одна, служилый, а с добрыми молодцами.

– Вот-вот, – оживился пристав. – Куды ж подевались твои молодцы?

– Про то не ведаю. Выпили по чаре и ушли. Молодцы с женками совет не держат. Не так ли, служилый?

– Вестимо, баба. Не велика вам честь, – хмыкнул пристав. – Давно сошли?

– Да уж около часу, служилый.

Пристав налил из кувшина вина, выпил. Подскочил Демидка, молвил:

– Недалече ушли, батюшка. Надо их на торгу поискать, а того лучше, по слободам пошарить. Пущай стрельцы скачут. А то…

– Меня учить! – пристав размахнулся и ткнул мужика в зубы. – Проворонил лихих, собака!

Тайник вывел Болотникова к погосту. Высунулся по пояс наружу, вдохнул чистый воздух, огляделся. Кусты сирени, часовня, могилы с крестами. Невдалеке возвышался деревянный соборный храм Яковлевского монастыря, обнесенный бревенчатым тыном. За обителью виднелось озеро с плывущими по тихой волне легкими челнами.

Голова была тяжелой, хотелось пить. Выбрался из лаза, заросшего крапивой и лопухами, и побрел меж крестов к избам.

Шел осторожно, думал:

«Кто-то навел стрельцов. В городе оставаться опасно. Надо уходить немедля… Спасибо женке, а то бы болтался на дыбе».

Темнело. Скоро улицы перегородят колодами и решетками, и тогда не пройти ни конному, ни пешему. Заторопился.

На крыльце избы деда Лапотка сидели Васюта и нищий Герасим в обнимку, тянули песню. Увидев Болотникова, Васюта недоуменно присвистнул.

– Не думал тебя в сей час видеть. Аль женка не люба?

– Женке я головой обязан да и тебе на нее надо молиться.

– Не меня Ольгица голубила, – усмехнулся Васюта.

– Брось, – строго оборвал его Иванка и поведал со-другу о стрельцах. Васюта обеспокоился.

– Как прознали?.. А ты сказывал, не сыщут.

Болотников молча прошел в избу, зачерпнул из кадки ковш квасу.

– Уходить будем? – спросил Васюта.

– Куда ж на ночь? Утром сойдем.

Нищие угомонились, укладывались спать; один лишь дед Лапоток недвижимо сидел на лавке.

– Подь ко мне, Иванка… Чую, сходить от меня наду мал. Пора, сыне. Вот и мы завтра подадимся. Пойдешь с нами?

– С вами?.. Но куда ж, старче?

– А куда и ты. Ко граду Ярославу.

И вновь, как при первой встрече, Иванка изумился Диковинный дед! И все-то ему ведомо.

– С нами вас ни стрелец, ни истец не сыщет. В поводырях походите. Ладно ли?

– Ладно, старче. Но через город нам боле нельзя. Стрельцы заприметили.

– А через град и не пойдете. Как обутреет, Фролка, поводырь мой, на окрайну выведет. А там полем да леском на дорогу. Фролке здесь все пути ведомы… Фролка, слышь?

– Слышу, дедко, – поднял с лавки русую голову большеглазый худенький паренек.

– Вот и добро. А теперь спать, молодшие.

Фролка разбудил парней с первыми петухами. Пошли слободкой к полю. Ростов еще спал, клубился над избами рваный белесый туман. Перед лесом Иванка остановился и повернулся к городу; отыскал глазами белокаменный храм Успения, перекрестился с малым поклоном.

– Прощай, град Ростов.

Вдали, в малом оконце между сосен, про-глянулась высокая шатровая башня.

– Никак, к Ярославлю подходим, – устало передвигая ноги, молвил один из нищебродов.

– К Ярославлю, – поддакнул Герасим, не раз бывавший в Рубленом граде. – То дозорная вышка Спасского монастыря.

Вскоре вышли к Которосли, и перед братией предстал древний город. Вдоль реки тянулся величавый Спасо-Пре-ображенский монастырь с трехглавым шлемовидным собором, а рядом с обителью возвышалась деревянная крепость со стрельницами.

– Высоко стоит, – залюбовался Васюта.

– Мудрено такую крепость взять, – вторил ему Иванка.

Переправились на легком стружке через Которосль. Подошли к Святым воротам монастыря.

– Вот это твердыня! – восхищенно воскликнул Болотников. Перед ними высилась мощная каменная башня с бойницами и боковыми воротами в отводной стрель-не. – Хитро поставлена.

– В чем хитрость узрел? – спросил Васюта.

– А ты не примечаешь? Одни боковые ворота в стрельне чего стоят. Хитро!