– Якушка! Допусти мужичков к князю.

Челядинец сошел с красного крыльца, поигрывая

кистями рудо-желтого кушака, окинул пытливым зорким взглядом гонцов и приказал распахнуть кафтаны.

– Али мы лиходеи какие? Нет при нас ни ножа, ни пистоля, – проговорил Афоня.

– Кто вас знает. Из Богородского села, что ли, наехали? Ну, айда к князю, – весело проронил Якушка.

Челядинец, однако, в терем не пошел, а повел страдников в глубь двора, где раскинулись многочисленные княжьи службы, конюшни, поварни, погребки, клети, мыльни и амбары. Затем потянулись заросли вишневого сада.

– Ты куда это нас ведешь, молодец? – недоумевая, спросил Афоня.

– Иди и не спрашивай, – строго молвил Якушка.

В глубине сада, возле темного замшелого сруба, высокий мужик в белой полотняной рубахе и кожаных сапогах махал широким топором по толстенной и сучковатой дубовой плахе.

Дровосек взмахнул раз, другой, но кряж неподатлив. У мужика аж спина взмокла.

Болотников пожал плечами, присмотрелся и высказал громко:

– Разве так плаху колют, друже? Ты ее комлем вниз поставь да вдарь как следует меж сучьев.

Мужик воткнул топор в кряж и обернулся. Гонцы оторопели: перед ними стоял князь Андрей Телятевский Слыхано ли дело, чтобы боярин мужичью работу справлял. Не зря, видимо, в народе говорят, что с чудинкой бывает князь Телятевский.

О том же и Якушка подумал. У князя что ни день, то причуда. Любит мирской работой потешиться. Еще неделю назад наказал: «Приготовь мне, Якушка, с полсотни плах посуковатей. Топором разомнешься – силу приумножишь». Вот теперь каждый день и балуется с топором. Ну, потеха!

Князь Андрей Андреевич насупил брови, хотел прикрикнуть на дерзкого парня, но сдержался.

– А ну бери топор, кажи свою сноровку.

Болотников смутился, замешкался. Князь сбросил

рукавицы и выжидал, подперев бока руками.

Была не была! Шагнул Иванка к неподатливому кряжу, перевернул и что было сил ударил топором. Кряж распался надвое.

– Ловко вдарил. Хвалю. Это ты, кажись, на ниве с Мокейкой схватился?

– Я, князь, – отбросив топор в сторону, с легким поклоном сказал Болотников.

– Ко мне в дружину пришел?

– Пахарь я, князь. Прислал меня мир до твоей милости.

– Отправную грамоту от приказчика привез?

– Грамоты с собой не имею. Крестьяне гонцом послали к тебе, князь, челом ударить. А приказчика мы не спросились.

Телятевский нахмурился, заходил вдоль сруба, затем приказал Якушке:

– Ослушников – в подклет!

Афоня Шмоток повалился на колени.

– Выслушай нашу нуждишку, батюшка Андрей Андреевич. В деревеньках и на погостах мужички обнищали, ребятенки мрут…

Князь, не желая выслушивать мужика, резко повернулся и зашагал к терему. На ходу сердито бросил своему ближнему челядинцу:

– Смердов в подклет. А тебя кнутом укажу пороть, дабы знал, как мужиками князю докучать.

Стуча посохом, в палату вошел старый дворецкий в долгополом аксамитном 69 кафтане.

– Прости, батюшка Андрей Андреич. Из Вологды приказчик Гордей прибыл.

– Зови немедля. Гордей мне надобен, – проговорил князь.

Гордей черен, дороден. Лицо округлое, глаза пронырливые, осанистая борода до ушей. На нем суконная однорядка, опоясанная малиновым кушаком и сапоги из юфти с медными подковками.

– Засиделся ты что-то в Вологде, Гордей. Ишь как отъелся на княжьих харчах.

– Зря хлебушек не ем, князь, – с достоинством начал приказчик и, расправив густую бороду, поведал князю о своем долгом сидении. – Не в одной я Вологде был. Наезжал в Псков да Новгород. По торгам ходил, в монастыри наведывался. Все изведал доподлинно и с торговыми людишками по рукам ударил. По двадцать алтын за четверть хлебушек теперь можно сбыть. Самое время приспело, князь.

Телятевский заметно оживился. Поднялся с лавки, заходил по палате, прикидывая в уме барыши.

– Вот за то хвалю, Гордей. Коли хлеб по такой цене сбудешь, награжу щедро.

– Все сполню, князь. Не впервой мне по торговой части ходить. Купчишки хитры, но меня промануть нелегко. Я их сам вокруг пальца обведу. Нашто башковит соловецкий настоятель – и того нашим хлебушком прельстил. На сто пятьдесят четей договорную грамотку составили. По двадцать два алтына за четверть обещал отец святой отвалить.