Шрифт:
– Нет уж уволь, Андрей Андреевич. С татарином близко за один стол не сяду, – снова вскипел князь Масальский.
И быть бы тут ссоре. Не впервой друзьям старинным меж собой браниться. Но на их счастье ударили по Москве ко всенощной 73 . Богомольный Василий Федорович, так и не пригубив чарки, заторопился в храм. И уже от дверей прокричал с обидой:
– Одумайся, князь. Все бояре Годуновым недовольны. Василия Шуйского не сторонись. За княжью честь с Бо-риской борется, за боярство старинное. И тебе надлежит с нами быть.
Глава 9 КРЫМСКИЙ НАБЕГ
Оставшись один в палате, Андрей Андреевич надолго задумался.
Василий Шуйский! Знатнейший потомок великого князя Суздальского. На Руси среди бояр выше родом его и нет. Князь – корыстолюбец, известный хитростью, подлостью и скупостью своей. Большой охотник до наушников и сильно верующий чародейству. Князь – себялюбец, князь – изменник. Знал бы Масальский о всех его крамолах и воровских делах противу святой Руси!
Андрей Андреевич, откинувшись в кресле, вспомнил далекое прошлое. В те годы грозный царь Иван Васильевич огнем и мечом зорил последние княжьи уделы. Старший брат Никита Телятевский, кормившийся в Путивле, также попал в государеву опалу и умер в мрачных тюремных застенках. Ждал царского гнева и молодой князь Андрей. Немногие из бояр удержались в своих вотчинах. На защиту старинного боярства яростно поднялись Мстиславские, Колычевы, Юрьевы, Воротынские, Шуйские… И был тогда юный князь Андрей на их стороне. Потомки удельных князей плели тайные заговоры, подбивали на царя ремесленный люд и выжидали удобного случая, чтобы убрать неугодного государя с великокняжеского трона.
И случай подвернулся. Из далеких южных степей, вооруженные луками, кривыми саблями и копьями, на низкорослых, выносливых лошадях хлынула на Русь стотысячная орда крымских улусников.
В вотчинное село князя Телятевского спешно прискакал доверенный челядинец молодого Василия Шуйского с бумажным столбцом. Князь писал:
«Челом тебе бью, княже Андрей… Наш злой погубитель насилья и неправды чинит, притесняет не в меру и лютые казни свершает. Пора нам выступить воедино. И час настал, княже. Государево войско в Ливонии да крепостях. С юга крымцы набегают, путь к Москве открыт. Идем с нами. Крымцы помогут нам царя-злодея осилить да былые уделы и свободы вернуть. А за оную помощь хану крымскому Девлет-Гирею отдадим Казань и Астрахань…»
Гонец Шуйского долго ожидал ответа. Юный князь не спал ночами, метался по хоромам и, наконец, отбросив все сомнения, написал Шуйскому.
«Князь Василий. Царя не хвалю, вельми жестокосерден он и алчен до крови боярской. Однако неустанно государь наш и о Руси печется. Татарам на поклон не пойду и изменником на стану. А ежели ты сам хану Девлет-Ги-рею помыслы и беды державные откроешь да к Москве крымцев поведешь – быть твоей голове на плахе. И порукой тому – мое слово…»
Но грамоты своей порешил князю Шуйскому не посылать, а доверенному челядинцу сказал:
– Скачи назад. Грамотки от меня не будет, сам все твоему князю на Москве обскажу.
Гонец помчал в стольный град. Вскоре снарядился в Москву и Андрей Андреевич. Перед отъездом позвал в моленную горницу Ксению, показал на ларец и наказал строго:
– Сей ларец береги, сестрица. Храни его за божницей крепко-накрепко.
По дороге в Москву Андрей Андреевич думал:
«Князь Василий хоть и молод, но первейший лукавец на Москве. Оставлю грамотки при себе, сгодятся при случае».
В Китай-городе на Ильинке, в богатых хоромах Шуйского высказал князю Василию то, о чем писал в грамотке. И с той поры стали недругами.
Сторожевые разъезды донесли вскоре государю, что крымцы вот-вот приблизятся к Москве. Царь Иван Васильевич, не мешкая, отозвал воевод из Ливонии. Русская рать спешила занять берега Оки, но не успела. Хан Дев-лет-Гирей сумел обойти ее и окружным путем подступил к Серпухову, где был сам государь с опричниками. До царя дошли слухи об измене воевод. И государь бежал. Бежал в Коломну, оттуда в Александровскую слободу, а затем, миновав Москву, в Ростов Великий.
Князь Андрей Телятевский призывал воевод Вельского, Мстиславского, Воротынского и Шереметева отойти от Оки и встретить хана в поле. Князья не решились столкнуть русскую рать с крымской ордой, укрылись в Москве, и без того переполненной десятками тысяч беженцев.
Князь Иван Вельский с Большим полком стал на Вар-ламовской улице, Шереметев и Мстиславский – на Яки-мовской, Воротынский и Татев – на Таганском лугу против Крутиц, Темкин с дружиною опричников – за рекой Неглинной.
Хан подступил к Москве в душное жаркое майское утро, в праздник вознесения. Ратники приготовились к битве, но Девлет-Гирей на приступ идти не посмел. Зато улусникам удалось поджечь стольный город.
Высоко вздымая в синее безоблачное небо огненные языки и дымы пожаров, заполыхала Москва. С шумом и ревом огненное море вскоре разлилось из конца в конец города, пожирая избы ремесленного люда, нарядные рубленые боярские терема и хоромы, вековые деревянные часовни и храмы.
Залить водой и растащить баграми быстро и жарко полыхавшие срубы уже было невозможно. Ратники, ремесленные люди и крестьяне, задыхаясь от нестерпимого зноя и въедливого дыма, валившего густыми, черными клубами из дверей и окон, метались в кривых и узких переулках, давили в тесноте друг друга, гибли под развалинами полыхающих домов. Многие москвитяне, гонимые жарким пламенем, бросались в Москву-реку, Яузу, Неглинную и тонули десятками тысяч.