– Не забыл, князюшка, хотя и молод в те годы был, – раздумчиво проговорил Телятевский, и в памяти его всплыла одна из многочисленных шумных царских свадеб (Иван Васильевич женился семь раз), на которой посаженым отцом был избран юный чернокудрый красавец, опричник Борис Годунов.

А Василий Масальский все недовольно высказывал:

– Лестью и хитростью своей царя он покорил. Кто первым любимцем у государя был? Малюта Скуратов-Бельский – боярский душегуб и палач, прости господи.

Сколько родовитых людей он, злодей, в Пыточной башне замучил! Моему тестю самолично топором голову отрубил, шурина на Болоте четвертовал, ирод проклятый. А Борис-ка всем на диво на дочери Малюты женился. Вот за то государь ему боярский чин и пожаловал. А с той поры, как Годунов свою сестрицу Ирину на царе Федоре Ивановиче обвенчал, и вовсе Бориска возгордился. Теперь ему все нипочем. Иноземных послов заместо царя у себя в палатах принимает и рынды 1вокруг него, словно у помазанника божья, с серебряными топориками стоят. Все приказы и полки стрелецкие под его началом. А в при-казах-то кто сидит? Одни людишки худородные. Погибель на князей идет. Тьфу, татарин окаянный!

Телятевский громко рассмеялся:

– Живого места на Годунове не оставил. Дорого бы дал Борис Федорович, чтобы речи твои крамольные услышать.

Василий Федорович обидчиво фыркнул и схватился за шапку. Телятевский придержал его за рукав атласного кафтана и снова усадил в кресло.

– Не злобись на Бориса, князь. Он разумом крепок и во многом о Руси печется.

– Еще как печется! – сердито швырнул шапку на пол Василий Федорович. – Последнего сына у меня забирает. К иноземцам в Любек направляет. Намедни вызвал к себе моего Гришку и говорит: «Поезжай-де, Григорий сын Васильев, в страну заморскую да науки разные и дела корабельные у немчина постигай».

– Опять-таки верно Борис Федорович надумал. Не один твой Гришка – вместе с ним еще два десятка молод-цев к иноземцу будут посланы. О том мне ведомо.

– Ты к Годунову близок. Он к тебе благоволит. Заступись за моего чада непутевого. Он мне в вотчине надобен. В деревеньки свои мыслю его снарядить. С мужиками у меня худо, разбредаются.

– О Гришке твоем слово замолвлю. Только зря ты его, князь Василий Федорович, в вотчине держишь. Я бы и сам не прочь у иноземца наукам поучиться.

– Вот и поезжай вместо мово Гришки. Тебе с немчи-ном не впервой встречаться. На Москве вон болтают, что ты с аглицкими купцами в дружбу вошел, приказчиков своих на Белое море разослал, – продолжал брюзжать Масальский.

– Доподлинно так, князь Василий. О том я тебе еще в своей вотчине сказывал. Скрывать не стану. Есть у меня приказчик и в Холмогорах. С заморскими купцами хлебом торговать – прямая выгода.

– Срам, князь Андрей. Да и слухи все диковинные на Москве о тебе идут. Намедни сказывали, что-де ты свей-скому королю Иоанну через аглицкого купца тайные грамотки посылаешь.

– И о том ведаю, – посуровел в лице Телятевский. – Василий Шуйский меня повсюду чернит. Только я не князь Андрей Курбский, что святую Русь иноземцу продал. У меня нонче одна забота – торговать у немчина поучиться. Слава богу, что хоть Борис Федорович брехне Васьки Шуйского не верит.

Телятевский звякнул колокольцем. В палату вошел холоп.

– Принеси фряжского вина из погреба да квасу монастырского 1.

Холоп поспешно удалился, а Масальский замахал руками:

– Уволь, уволь, Андрей Андреевич: пятница 71 седни. Или забыл князь, что по этим дням завсегда пост? И чарочки не пригублю.

– Богомолец ты, князь Василий. По христовым седмицам 72 все живешь. А я вот грешник, князюшка. В святцы редко заглядываю.

– Завсегда у тебя ересь на уме. Панихида по царевичу нонче, не до вина теперь, – вздохнув, вымолвил Василий Федорович и, помолчав, произнес озадаченно. – Невдомек мне, князь Андрей Андреевич, отчего Борис Годунов своего злейшего врага Василия Шуйского в Углич по делу покойного царевича Дмитрия отправил? А вдруг князь Шуйский подтвердит то, что в народе людишки о Годунове говорят. Тогда не миновать ближнему боярину плахи.

– Не подтвердит. Пустое все это. Шуйскому Годунова не свалить. За Борисом Федоровичем все дворянство стоит, царь и войско стрелецкое. Да и не тот Шуйский человек, чтобы в лоб сильного супротивника бить. Он все исподтишка норовит ударить. Борис Федорович в правоте своей верен – вот и послал в Углич недруга.

– А так ли, князь Андрей Андреевич? Темные делишки вокруг нас творятся. Сомнения меня скребут.

– Борису Федоровичу я верю. И тебе советую его держаться, – твердо высказал Телятевский.