— Ну а где же еще, Александр Сергеевич?..

Внушением, приемами йоги и упорным трудом к порогу университета он изгонял родную речь из своей седеющей башки и входил в класс молодым идиотом.

— Как дела, Назым Саркисович? — интересовалась фрекен.

— Как Саша — бела! — широко улыбался он.

Студенческая жизнь текла своим чередом — диктанты, контрольные, экзамены, спектакль «Три сестры» — девушек было мало и он играл Ольгу.

— «Страдания наши перейдут в радость», — говорил Виль в длинной шали.

Своими успехами он изменил мнение фрекен Бок о способностях турецкого народа к славянским языкам.

Она даже поручила ему работу с некоторыми отстающими, показывала на ученом совете.

— Скажите «Щ», — просила она.

— «Щ», — произносил Виль.

Изумленные ученые аплодировали:

— Неужели турок?! Видна школа сэра Затрапера.

Фрекен скромно кланялась.

Она начала учить его всему русскому, например, готовить русский борщ.

— Настоящий русский борщ, — говорила она, — требует большого огурца, трех ложек икры и для пикантности — стакан «Столичной».

— Может, добавить свеколки? — интересовался Виль, вспоминая мамины борщи со сметанкой.

— Вы хотите блюдо русское или греческое? — нервно спрашивала она.

— Русское, русское!..

— Тогда слушайте меня. Ешьте! Горячим! Большими ложками.

Виль морщился — но ел — проклятый диплом стоял перед глазами.

Она учила его пить водку…

— Водку, мой дорогой, пьют под селедочку…

Бок брала большой стакан, клала поверх селедочку и под нее наливала водку.

— Пей до дна, пей до дна! — начинала скандировать она.

Виль пил, селедка воняла, била хвостом, но он терпел — диплом продолжал маячить.

Чтобы не вырвать, он хватал кусок сыра и запихивал в рот.

Она вырывала.

— Русские после первой не закусывают, запомните! Попрошу вторую!..

Она учила его ходить, как русские.

— Да раскачивайтесь же, раскачивайтесь, как медведь, и машите руками, задевая прохожих.

Виль раскачивался, махал, задевал.

Лишь однажды он не стерпел: фрекен Бок им начала читать с выражением Пушкина. Она пыхтела, тужилась, раскраснелась:

— Маразм и сомце, — выла она, — дэнь чудэсный.

Виль вскочил. Глаза пылали.

— Молчи, дура, — закричал он, — зарежу! «Мороз и солнце, день чудесный, чего ты дремлешь, друг прелестный. Пора, красавица, проснись»…

— Успокойтесь и не орите, — сказала фрекен, — я не понимаю по-турецки!..

Виль восходил вечерними улицами, они становились все уже, дома готичнее, крыши острее. Блистал розовым светом магазин «Мандиан» — самый роскошный в городе, и в синих сумерках ему улыбались оттуда самые живые женщины этого города — манекены.

Сумерки он любил с детства, что-то было в них спокойное, голубое, убаюкивающее. Все в них красиво — города, окна, лица…

Вечер заканчивался всегда вокзалом — маленьким, уютным, с ларьком, где были самые вкусные конфеты и много газет. Вскоре подходил поезд — за все годы он ни разу не опоздал. Точность — вежливость королей. Это был королевский поезд. Впрочем, за вежливость королей он поручиться не мог, с ними он встречался довольно редко, всего раз, в Пищевом, да и то не с королем, а с его сыном. Звали сына Сами, прибыл он то ли из Бурунди, то ли из Ботсваны, был он черен и весел, и на вопрос, кем работает его отец, отвечал: «Королем» — что было сущей правдой — в Бурунди тогда еще можно было найти такую работу.

Сами учился плохо, зато лучше всех танцевал «Буги-Вуги» и вскоре стал министром, на тех же берегах родного Бурунди.

Как-то он прикатил в Ленинград, пригласил Виля, и они пили весь вечер на деньги министра в ресторане «Садко». Сами все вспоминал студенческие годы, и общежитие, и какую-то Люду.

— Вот были дни, — говорил он, — а что сейчас? Министр…

Глаза его были полны печали.

— Как папа? — спросил Виль, чтобы исправить ему настроение.

Он встрепенулся.

— Ты ничего не слышал?

— Нет.

— Его съели, — сказал Сами.

Виль не знал, что говорят в таких случаях. Он налил водки, и они выпили.

Невероятно, оказывается, опасная специальность — король!

Какая-то съедобная. Не советуйте вашим детям. В общем, рассказы о королевской вежливости — миф. Ни один вежливый человек не съест другого…

Поезд отходил всегда вовремя и приходил вовремя, и шел по графику, и в нем были уютные кушеточки, и ресторан с биточками на сковородочке, и вежливый контролер с голубой сумкой, и свет, и тишина.