Не успел Митька дух перевести, как позади послышалось: «Топ-топ-топ!» Митька на всякий случай перекрестился и, втянув голову в плечи, припустил во весь дух по тропинке. Только бы в берёзу не врезаться!

«Топ-топ-топ!» – догоняли сзади.

Митька ещё сильнее заработал ногами.

– Лесник! – услышал он приглушённый Стёпкин голос. – Погоди-и!

«А может быть, это не Стёпка? – подумал Митька. – Может быть, это леший орёт Стёпкиным голосом?»

– Постой ты! – крикнул Стёпка. – Я ногу наколол.

Митька остановился.

– Это ты? – сердито спросил он. – Топает, будто какая жирафа…

Тритон-Харитон молча шлёпнулся на землю и, задрав ногу к самому носу, стал осматривать её.

– Гад, – сказал он. – Сучок! Пока тебя догонял… Ну и драпал ты, как на соревнованиях! Думал, разбойники?

– Холодно стало… Дай, думаю, разогреюсь,

– Ты же в футбол играл? Разогрелся.

– Какая это была игра! – сказал Митька. – Жилили всё время… Чего это у тебя за пазухой? – спросил он.

– Силок смастерил… Потому играть не пришёл. – Стёпка встал и притопнул пяткой. – Кажется, вытащил… – Он посмотрел на приятеля, улыбнулся: – Будет у нас, Лесник, филин! Я знаю, где он, ушастая образина, хоронится.

– Где? – заинтересовался Митька.

– На старой мельнице. Мышами промышляет. Надо накрыть, пока ещё не совсем стемнело, а то ночью может глаза выцарапать.

– А как мы его в потёмках увидим?

– Увидим, – сказал Стёпка. – У филина глазищи в темноте, как фонари, светят.

Митька стал чесать нос. Он не знал, что делать. На мельницу идти не хотелось – страшновато. А не пойдёшь, – Тритон-Харитон сразу догадается, что струсил. Потом, если откажешься филина ловить, то Стёпка возьмёт повернётся, да и уйдёт домой, а ему, Митьке, ещё добрую версту одному шагать…

– А филин… не кусается? – спросил Митька.

– У него и зубов-то нет! – засмеялся Стёпка, – Птица. Один клюв, как у ястреба, да ещё когти.

– Пошли, – без особого воодушевления согласился Митька. – А вообще-то он и клювом может долбануть – будь здоров!

Когда подошли к мельнице, из-за лохматых облаков, наконец, выглянула луна. Круглая и яркая. Сразу посветлело. Листья на берёзах стали отчётливыми, а сосновые иглы засияли. По чёрной, как расплавленный вар, воде пробежали серебристые блики. На берег косо упала густая неровная тень от плотины. На дырявой крыше малахитом засияла дранка. Вблизи мельница была не так таинственна, как издали. Где-то далеко внизу билась в глубоком мельничном колодце вода. Она плескалась, глухо ворчала. Стёпка отодвинул хлёсткие упругие ветви и ступил на первую перекосившуюся ступеньку.

– Ой, там свет! – воскликнул Митька, стоявший сзади.

Стёпка спрыгнул и попятился от крыльца.

– Врёшь!

– Гляди.

Сквозь щель между брёвнами пробивался тоненький неровный лучик. Стёпка потянул за клок старой пакли и щель стала шире. Донеслось приглушённое невнятное бормотание. Не сговариваясь, мальчики напролом сквозь кусты метнулись к Митькиному дому. Первым остановился Стёпка. Митька пробежал ещё немного и тоже остановился.

– Куда это ты разогнался? – спросил Тритон-Харитон, тяжело дыша.

Митька подошёл к нему.

– Ты сам припустил ой-ёй! – возразил он. Митька ощущал, как толкалось в его плечо Стёпкино сердце. А своё бухало где-то в пятках.

– Интересно, откуда там взялся свет? – сказал Стёпка. – Померещилось…

– Там живут черти и водяной, – прошептал Митька. – Бежим подальше, а то они нас заколдуют.

С мельницы вдруг послышалось тихое пение, непонятное, жуткое. И луна, словно испугавшись, снова нырнула за плотное облако. Стало темно. В этой темноте исчезли Стёпка, мельница, река.

– Стёпка, это точно черти! – Митька поймал прия­теля за рукав. – У них свадьба.

– Черти не поют, – хрипло прошептал Стёпка. – Поют русалки… и, как их, сирены. Я читал.

– А русалки, думаешь, ерунда? – сказал Митька. – Они тоже не дай бог.

Из рваного облака выплыла луна. И опять чёрные тени уползли, рассеялись.

– Погляжу, – сказал Стёпка, не двигаясь с места.

– Заколдуют! – припугнул Митька.

– Ерунда.

– Не лезь ты лучше туда, слышишь?

– Пусти!