– Это почему так?

Мать бросила растерянный взгляд на ящик комода, где лежала кожаная библия, и сказала:

– У них другая вера, сынок… другой бог, а у нас новая вера, самая правильная.

– У кого у вас? У тебя и у Головастика? – со злостью спросил Митька. – Она набрехала тебе, мам. Она брешет, а ты уши…

Митька недоговорил – мать зажала ему рот рукой и, глядя сразу опустевшими глазами в потолок, зашептала:

– Слышит он… Грех!

– Пускай слышит! – Митька высвободил голову из её рук. – Не хочу креститься… И точка!

Опять день пропал. Судя по всему, мать в школу не собиралась, а без неё Митьке там делать нечего. Сан Саныч твёрдый человек; сказал: «Не приходи один», – значит, всё – не приходи…

Митька, ломая осоку, пробирался к своему камню-валуну. Неприветливый был сегодня камень: мокрый и скользкий. Меж колючих лап старых елей застряли большие клочковатые хлопья тумана. А с реки туман куда-то исчез, растворился, и вода в Калинке словно стала чище, светлее. По воде всё плыли и плыли к запруде вялые листья. Осень раскрасила их по-разному. Юркие берёзовые листочки напоминали маленькие языки пламени. Пятипалые кленовые листья были прозрачно-жёлтыми. Листья осины плыли стайками, и издали казалось, что по реке движется грязно-зелёный островок. Прожили свою недолгую шумливую жизнь листья и вот плывут на своё кладбище – к запруде.

Зашуршала прибрежная осока, кто-то зашлёпал по мелкой воде. Митька лениво повернул голову: к нему с удочкой приближался знакомый рыбак. Штанины брюк он подвернул, белые волосатые ноги потешно подгибались.

Митьке захотелось спрятаться, прыгнуть в воду. После того как он увидел «рыбака» на мельнице, мальчик догадался, для чего ему понадобилось столько свечей. Но было поздно: рыбак заметил его и, приветливо улыбаясь, помахал рукой. Сегодня он совсем другой. Не похож на того, что стоял на коленях и задирал бороду в потолок…

– Тут рыба не клюёт, – сказал Митька. – Вот у запруды – это да!

– Бог с ней, рыбой, – вскарабкался к нему на камень рыбак. – Жалко мне её… Тоже божья тварь. – Он посмотрел своими треугольными глазами на Митьку и спросил: – Что, брат, нос к земле опустил?

Митька с любопытством взглянул на него.

– Вы же всё знаете.

– Знаю.

– Что знаете?

Рыбак положил удочку, ладонями скрутил бороду в тоненький жгут, хитро улыбнулся:

– Мамку обманываешь? Портфель под мышку – и в кусты…

«Знает, – подумал Митька. – Как пить дать колдун…»

Они замолчали. Рыбак нанизал на крючок половину червя и, свистнув удилищем, забросил.

– Божья, говорите, тварь, – угрюмо усмехнулся Митька, – а ловите…

– Ловлю, брат, – сказал рыбак. – Занятное это дело. Грешен, люблю.

Он с серьёзным видом посмотрел на Митьку и сказал:

– Это что у тебя?

– Где?

Рыбак небольно прищемил пальцами Митькин нос:

– Поди ж ты, нос! А я думал, пуговка от штанов…

Митька хотел было сказать: дескать, на себя посмотри: отрастил волосищи, как тётка какая-нибудь, и думает, хорошо, но сдержался. Странно шутит дядя… Чудак какой- то! Спереди – мужчина, а сзади – женщина. Ясно, поп. Чего же он тогда на мельнице делал? Митька совсем запутался: попы в церкви служат, у них чёрные до пят платья, а этот и на мельнице был в своём пиджаке. В полосочку.

– Как звать-то вас? – спросил Митька.

– А зачем тебе?

– Да так… Вместе рыбачим.

– Зови дядей Егором.

– Эй, дядя… Егор! – воскликнул Митька. – Поплавок.

Рыбак пружинисто приподнялся с камня, резко качнулся вперёд. Штанина на его ноге ещё выше задралась, и Митька увидел чуть повыше колена синюю татуировку: женскую голову и крупную надпись: «Жизнь отдам за Марусю».

«Нет, не поп… – подумал Митька. – В бога верит, а не поп…».

Дядя Егор между тем выдернул из воды крупного краснопёрого окунька и стал суетливо снимать его с крючка. Окунь мельтешил хвостом, бился в руках. Он уже успел наживку с крючком заглотнуть. Рыбак с силой дёрнул, и крючок вместе с рыбьими потрохами вывалился. «Как же, рыбу жалко… – про себя усмехнулся Митька. – Ишь, рвёт с мясом…»

Дядя Егор уселся на камень, пополоскал в воде испачканные в рыбьей слизи пальцы и долгим взглядом посмотрел Митьке в глаза.

– Знаю, брат, о чём думаешь. – Он нагнулся к Митьке так близко, что его борода защекотала лоб. Треугольные глаза жёстко, в упор смотрели в лицо.

– Прими водное крещение, брат Митрий, – тихо и торжественно сказал дядя Егор. – Так твоей матери и богу угодно…

Ошеломлённый Митька сполз с камня в воду и, глядя на дядю Егора широко раскрытыми глазами, попятился в осоку, к берегу. Именно об этом вот уже с час неотступно думал он.