– Кажись, надолго занялся? – кивнула мать на мокрое окно. Луковица из её рук выскользнула и покатилась по полу.

– Божья роса божью землю кропит, – сказал дядя Егор, щупая кончик своей бороды. Так он всегда делал, когда сердился.

– Сено бы не потравил, – сказала мать, не поднимая луковицу.

– Что читаешь? – повернулся дядя Егор к Митьке.

– Книгу.

– Вижу, что книгу. Какую?

– Про маленького барабанщика.

– А-а, – сказал дядя Егор и отпустил бороду.

– Про барабанщика можно? – спросил Митька.

– Что с тобой поделаешь? – пожал плечами дядя Егор.

Мать облегчённо вздохнула и подняла с пола луковицу.

– А про икону чудотворную можно? – спросил Митька.

– Про что?

– Про икону, – сказал Митька. – Один мальчишка нашёл её где-то.

Квартирант близко подошёл к Митьке, посмотрел ему в глаза.

– Покажи!

– От вас водкой пахнет, – сказал Митька и отодвинулся.

Треугольные глаза старшего брата побелели, на щеках заходили желваки. Он быстро взглянул на мать и цепко схватил Митьку за плечо.

– Ты что болтаешь, дрянь?

– Я не дрянь, – сказал Митька. – Это вы…

– Уши оборву! – закричала мать. – Как ты смеешь?

Митька вскочил с табуретки, прижал книжку к груди.

– Ну чего вы?! – тонким плачущим голосом крикнул он. – Уйду из дому… Нет житья! В школу не пускают. Книжки – нельзя. Молиться можно? Не хочу! Не буду! Вы… вы противные. Орёте, как дурные…

Митька замолчал. Слёзы градом посыпались из глаз. Он отвернулся к окну, прижал к лицу занавеску. Плечи затряслись.

– Одумайся, сынок, – тихо сказала мать. – Что такое говоришь? – Она беспомощно посмотрела на дядю Егора; на глазах её тоже блеснули слёзы.

Старший брат сел за стол, забарабанил пальцами по клеёнке.

– На него нашло, сестрица, – спокойно сказал он. – Сатана… Не ходит мальчишка на моления, а сатана тут как тут. Это речи сатанинские. Надо спасать мальчишку от сатаны…

– Не надо меня спасать, – всхлипывая, произнёс Митька. – А на мельницу я всё равно больше не пойду… Хоть убейте.

Дядя Егор подошёл к Митьке, погладил по голове.

– Не ропщи, брат Митрий, – ласково сказал он. – Всё образуется… Ещё спасибо мне скажешь… Покажи эту книжку… Про икону.

– В портфеле, – буркнул Митька.

Дядя Егор достал из портфеля книгу, сунул под мышку.

– Это библиотечная, – предупредил Митька. – Не заховайте…

– Погляжу, что это за книга… – сказал дядя Егор.

Всё утро Митька вертелся у зеркала, висевшего над кроватью. Выворачивая глаза, старался взглянуть на шею. Вообще-то он и так, без зеркала, знал, что от чирья осталась одна маленькая болячка.

– Мам, – сказал Митька, – погляди-ка, чирья-то нема.

– Ну и слава богу.

– Теперь можно в школу?

Мать взглянула на дверь, за которой слышались шаги дяди Егора. Митьке это не понравилось. И чего она всё время его боится?

– Ещё находишься в свою школу, – негромко сказала мать. – Отдохни маленько.

– Я и так вторую неделю сижу дома, – заныл Митька. – Мам, пусти!

– Успеется.

– Не пустишь – всё одно убегу. Лучше пусти. А, мам?

Мать не успела ответить: из комнаты вышел дядя Егор.

Борода его и усы были аккуратно расчёсаны, глаза весело перебегали с Митьки на мать. Чувствовалось, что он встал в хорошем настроении.

– Чем нас попотчуешь, сестрица? – ласково спросил он. – Вещий сон мне нынче приснился...

– Я пошёл в школу, – перебил Митька.

Улыбка сползла с губ дяди Егора. В треугольных глазах появилось что-то такое, от чего Митьке стало не по себе.

– Не боишься гнева божьего – ступай! – сказал дядя Егор. – Крепко сидит в тебе, брат Митрий, сатана.

– Скучно ему, Егор Власыч, – робко вступилась мать. – Один-одинёшенек. Слоняется день-деньской из угла в угол. А в школе – однолетки.

– Не думает он о боге, сестрица... Это сатана его наущает.

– Я уж по-всякому пробовала, Егор Власыч, – устало сказала мать. – Упёрся, как бык.

– Сатана это. – Дядя Егор ещё больше помрачнел. – Гнать надо из него сатану...

– Все ребята ходят в школу, а я дома сиди? – угрюмо сказал Митька. – В школу хочу.

Дядя Егор, щупая бороду, взад-вперёд заходил по избе. Сзади к его пиджаку прицепились длинные светлые волосины. Особенно много их было на плечах.