Шрифт:
Председатель сельсовета на окно не смотрел, он смотрел на мельницу.
– Ишь где обосновались хитрые братья, – сказал он. – Нашли тихую обитель…
Митька смотрел на окна своего дома, и сердце его тоскливо сжималось. Не хотелось ему идти домой. Дядя Егор будет ругать за то, что убежал из молельни. А мать будет качать головой и плакать. Митька вздохнул.
– Пойдём к нам, – угадал его настроение дядя Гриша. – Ляжешь со Стёпкой.
Искушение было велико. Но Митька вспомнил, как его дядя Гриша обозвал «монашкой», решил быть мужчиной и отказался.
– Как хочешь, – сказал Харитонов. – А то пойдём? Стёпка обрадуется… Что ещё этот… делает?
– Удит рыбу.
– Много собирается их на мельнице?
– Не считал, – сказал Митька.
Харитонов достал из кармана пакет, протянул Митьке:
– Гостинец… Из Москвы.
Митька взял тяжёлый пакет, прижал к груди.
– Дядя Гриша, – шёпотом сказал он, – пойдёмте лучше к нам, а?
– Поздно, Митя…
– Больше не придёте?
– Приду… – помолчав, сказал Харитонов. – Ну, будь здоров, Дмитрий. Что Стёпке-то сказать?
– Ничего, – сказал Митька. – Я сам его увижу. А за гостинец… спасибо!
18. СЮРПРИЗ
В воскресенье утром Митька встал поздно. Немного полежал с открытыми глазами. Всю ночь снился страшный сон. А какой, мальчик никак не мог вспомнить. В памяти сохранилась только высокая скала с одинокой сосной, наклонившейся к глубокому озеру. Со скалы падали камни. «Бум-бум!» Камни падали без грохота, как будто они были сделаны из тряпок. Митька полез на сосну и сорвался… Падал, падал – и вот проснулся. Это конец сна, а начало так и не смог припомнить.
В доме тихо. Кажется, спят. Митька оделся, умылся и стал разыскивать съестное. В чугуне нашёл тушёную картошку с мясом. Подцепил полную поварёшку и стал есть. Мать заворочалась на кровати, но не проснулась. За стеной кряхтел квартирант. Он, наверное, не спал, но вставать было лень.
За окнами было сумрачно. На мокрых стёклах – извилистые дорожки. Дождь. Ненастье. Митька отвернулся от окна, и вдруг что-то шлёпнулось на пол, подкатилось к ногам. Шишка! Еловая шишка. Рядом с ней ещё две. Вот, значит, какие «камни» падали со скалы…
В распахнутой форточке показалась Стёпкина голова. На растрёпанных волосах блестели капельки дождя.
Митька вышел на крыльцо.
– Ну и здоров ты спать, – подошёл к нему Стёпка. Пиджак у него на животе оттопыривался. – Я в тебя еловыми шишками кидался… Промазал.
– Мне сон снился, – сказал Митька.
– Книжки принёс. – Стёпка запустил за пазуху руку и вытащил две книжки. Это были «Судьба барабанщика» Гайдара и «Чудотворная» Тендрякова.
– Божественная… – удивился Митька.
– Как раз для тебя, – сказал Стёпка. – Ты ведь богомол…
Митька нахмурился, вернул книжку приятелю.
– Не надо мне божественных… Читай сам.
– Я читал, – сказал Тритон-Харитон, ухмыляясь. – Теперь ты почитай… Она интересная, не то что библия…
Книги надо было спрятать. Иначе мать опять отберёт и куда-нибудь запрячет, а то и в печке сожжёт. Что ей дядя Егор скажет, то и сделает.
– Пошли в амбар, – сказал Митька, – там посидим. В амбаре раньше было сено, а теперь хранились дрова.
Ребята выбрали два толстых чурбака и уселись на них. Горьковато пахло берёзовой корой и опилками. Слышно было, как в крышу ударялись дождевые капли и долго скатывались вниз. Глаза быстро привыкли к сумраку. Над дверью было небольшое квадратное оконце, но свет падал не на ребят, а на начатую поленницу.
Митька раскрыл книгу и стал листать, внимательно рассматривая картинки. Стёпка молча наблюдал за ним.
– От нашей школы зимой экскурсия поедет в Москву, – сказал он.
Митька листал книгу и помалкивал.
– Пятнадцать человек поедут… Митька шуршал страницами, хмурил лоб.
– Кремль будут осматривать, мавзолей и всякие примечательности.
– Не пустит, – неохотно сказал Митька.
– Кто не пустит?
– Сан Саныч не пустит.
Стёпка прищурил один глаз, улыбнулся:
– Он тоже поедет.
Митька захлопнул книжку и сказал:
– Врёшь ты, книжка-то совсем не божественная, а наоборот…
– А ты почитай… Полезно. Это батя мой велел тебе принести.
Митька снова открыл книжку и увидел, что она не из школьной библиотеки, а из поселковой,