Шрифт:
– И мамке своей дай почитать…
Митька промолчал.
– Хочется в Москву… – Стёпка прищурил оба глаза и шумно вздохнул.
– Мне и тут хорошо, – сказал Митька. Он знал, что его всё равно в Москву не возьмут. У него две двойки и троек хватает. Стёпка поедет. Он не отличник, но, если захочет, может учиться без троек. Ботанику не любит Стёпка. Тычинки, пестики. Терпеть не может их.
Стёпка наверняка поедет. Ему раз плюнуть тройки исправить…
Тритон-Харитон завертелся на берёзовом чурбаке, на лице всё шире расплывалась хитрая улыбка.
– Ты чего? – угрюмо покосился на него Митька.
– Я что-то знаю… – улыбка на Стёпкином лице стала до ушей.
– Брехун ты!
Стёпка перестал улыбаться.
– Я не брехун, – сказал он. – Тебя, дурака, хотят в Москву взять… Понятно, если пару по географии исправишь.
– Откуда ты знаешь?
– Поедешь, – уверенно сказал Стёпка.
Митька никогда в Москве не был, но, слушая в полночь бой курантов, он всегда представлял себе Красную площадь, мавзолей, Кремль. И свято верил, что однажды наступит в его жизни такой день, когда он очутится на этой площади. Он слышал по радио шум автомобилей, голоса людей и твёрдо решил, когда будет в Москве, то в 12 часов придёт на площадь, станет у Спасской башни и громко крикнет: «Ого-го-го! Это я, Митька-Лесник!» И пусть все-все услышат Митькин голос. И в Сосновке, и в других городах и сёлах.
Об этом часто мечтал Митька, слушая протяжный мелодичный бой часов. Но тут он вспомнил мельницу, мать, дядю Егора. А что, если Сан Саныч узнает, что Митька окрестился в реке? И зачем он всё рассказал Стёпке и Харитонову?
– Ты никому не говорил, что я окрестился? – спросил он у Стёпки.
– Батя знает…
– И больше никто? – допытывался Митька,
Тритон-Харитон отвёл в сторону глаза, поддал ногой сосновую чурку.
– Не бойся, – нехотя сказал он. – Никто.
Митька смотрел себе под ноги и всё больше хмурился.
– Не поеду я, Стёп, в Москву, – сказал он. – Нельзя мне… Я…
– Брось дурака валять.
– Нельзя мне, – сказал Митька,
За стеной кто-то приглушённо кашлянул. Ребята переглянулись. Митьке показалось, что он увидел в дверной щели чей-то прищуренный глаз.
– Кто это? – шёпотом спросил Стёпка.
Митька пожал плечами и засунул книги в дрова. Явственно зашелестела мокрая трава, дверь с тягучим скрипом отворилась, и в широком светлом квадрате появился дядя Егор. На его плечи был накинут зелёный отцовский дождевик.
– Ишь куда шпингалеты схоронились, – весело сказал квартирант. – В карты режетесь?
– У нас и карт-то нет, – сказал Митька,
– А чего же вы тут делаете?
– Дождь слушаем… – подал голос Стёпка. Он с любопытством разглядывал дядю Егора. А тот перевернул сосновую чурку и уселся на ней как ни в чём не бывало. Борода и волосы на голове были у него мокрые. Видно, долго стоял под дождём. Митька вдруг обнаружил, что у старшего брата на макушке просвечивает розовая лысина.
– Дядя Егор, у вас плешь, – сказал Митька.
Треугольные глаза квартиранта стали весёлыми. Он провёл ладонью по волосам, а когда убрал руку, – лысина исчезла.
– Гляди – нету? – удивился Митька.
Дядя Егор достал из потайного кармана пиджака почти новую колоду карт и подкинул на ладони:
– Умеете?
– В подкидного, – сказал Стёпка.
– Это чепуха, – усмехнулся дядя Егор. – Научить вас в преферанс?
Он разложил карты на полу и стал объяснять. Ребята смотрели на его белые тонкие пальцы и слушали. Но, когда стали играть, ничего не получилось. Трудная игра, непонятная. А дядя Егор так весь и светился улыбкой. Ему нравилось перебирать карты, щёлкать ими, тасовать. Он всё-таки научил мальчиков играть в другую, более простую игру. Достал из кармана большой кулёк шоколадных конфет и разделил на три равные части.
– Это вам, – пододвинул он две кучки ребятам.
Митька взял одну конфету и положил в рот.
– Это для игры, – сказал дядя Егор. – Одна конфета – десять копеек.
Скоро все конфеты снова перекочевали к нему. Митька проглотил слюну и бросил карты квартиранту на колени.
– Я не хочу конфет.
Дядя Егор рассмеялся, убрал карты в карман, а все конфеты пододвинул ребятам. Когда он ушел, Митька с интересом посмотрел на приятеля и спросил:
– Хороший мужик?
– Борода у него противная. И глаза… – сказал Стёпка, запихивая в рот сразу две конфеты. – Вкусные, чёрт…
19. БУТЫЛКА ПОД СТОГОМ
Мысль об экскурсии в Москву не давала Митьке покоя. Стёпка так и не сказал, откуда он узнал, что Митьку думают взять. Но Тритон-Харитон был человек надёжный. И врать он не станет. А школа? Пока Митька больной, ясно, почему он не ходит в школу. А потом? Если он и потом не пойдёт в школу, то всё – поездка ухнула. Да и вообще ему не хотелось бросать школу. Что за жизнь на мельнице? День дома просидишь – ни одного человека не увидишь. А география – это чепуха. Если он захочет…