И вот на тебе!

Бэнкс отложил письмо в сторону, чувствуя исходящий от него холод. Почему он не может просто выбросить все это из головы и жить дальше, как это со всей очевидностью сделала Сандра? Из-за чувства вины за случившееся с его нерожденным ребенком, из-за того, что почувствовал облегчение? Этого он не знал.

Он смахнул письмо со стола на пол, взял портфель и пошел к машине.

Этим утром он намеревался поехать в Лидс, но попозже, сначала решил заскочить в участок, разобрать хотя бы часть бумажных завалов и поговорить с Уинсом. Дорога из Грэтли в Иствейл проходила, по мнению Бэнкса, по удивительно красивым местам — так он решил, когда первый раз ехал по этому маршруту. Узкое шоссе отлого взбирается наверх; из машины открывается вид на расположенные в долине, как будто спящие деревни, на извивающуюся и уходящую влево реку; на поля, покрывающие крутые склоны; в правой части долины — пастбище, по которому разбрелись овцы. Но сегодня он не обратил на привлекательный пейзаж никакого внимания отчасти потому, что уже вволю налюбовался им, отчасти из-за того, что был расстроен письмом Сандры.

После хаоса прошедшего уик-энда работа полицейского участка вернулась в нормальную колею; репортеры пропали, так же, впрочем, как и Люси Пэйн. Исчезновение Люси не сильно беспокоило Бэнкса, он почти об этом не вспоминал. Он вошел в свой кабинет и включил радио. Она, по всей вероятности, даст о себе знать, но, если так не случится, особых причин для волнения нет. Даже если они обнаружат какие-либо улики против нее. Ее все равно отследят через банкоматы, в которых она будет снимать деньги, или кредитные карты, когда она будет делать покупки. Где бы она ни находилась, без денег ей не обойтись.

Разобравшись с бумагами, Бэнкс пошел в комнату сотрудников. Констебль Уинсом Джекмен сидела за столом и задумчиво грызла кончик карандаша.

— Уинсом, — обратился он к ней, припомнив одну из подробностей, разбудившую его сегодня под утро. — У меня есть для вас еще одно задание.

Объяснив ей, что именно требуется, Бэнкс, воспользовавшись боковым выходом, покинул здание участка и поехал в Лидс.

Энни вошла в здание Королевской прокуратуры сразу по окончании обеденного перерыва — самой ей перекусить не удалось. Следователь прокуратуры, которому было поручено вести дело, Джек Уитэкер, оказался моложе, чем она его представляла, — около тридцати, рано облысевший и слегка шепелявивший. Его рукопожатие оказалось твердым, а рука — слегка влажной. Его кабинет был несравненно более опрятным, чем офис Стаффорда Оука в Иствейле, где ни одна папка не находилась на положенном месте, зато их обложки были украшены олимпийскими эмблемами, кольца которых оставили кофейные чашки.

— Есть новости? — спросил следователь Энни, дождавшись, когда она устроится на стуле напротив него.

— Да, — ответила Энни. — Констебль Тейлор изменила свои показания сегодня утром.

— Позвольте взглянуть?

Энни протянула ему исправленные показания, и Уитэкер стал читать. Закончив, положил листы на стол, подвинул их к Энни.

— Ваше мнение? — спросила она.

— Мое мнение такое, — медленно произнес Джек Уитэкер, — что мы можем предъявить Джанет Тейлор обвинение в убийстве.

— Что? — Энни не поверила услышанному. — Она действовала как полицейский при исполнении обязанностей. Я рассчитывала на убийство при смягчающих вину обстоятельствах или — в самом худшем случае — на непреднамеренное убийство. Но убийство?

Уитэкер вздохнул:

— Дорогая моя, вы, похоже, не в курсе последних новостей?

— Каких новостей?

Энни по дороге в Лидс выключила в машине радио, размышляя о деле Джанет и переживая неловкость, оставшуюся после встречи с Бэнксом.

— Перед самым обедом присяжные вновь вернулись к рассмотрению дела Джона Хэдли, девонского фермера.

— Я в курсе дела Хэдли. И каков вердикт?

— Виновен в убийстве.

— Господи боже мой! — воскликнула Энни. — Поймите, Хэдли — обычный гражданин. Он выстрелил налетчику в спину. Джанет Тейлор…

Уитэкер поднял руку:

— Дело в том, что решение суда — это что-то вроде послания нам, и мы должны показать, что действие законов, которыми он руководствуется, распространяется на всех. Мы не можем дать прессе повод вопить, что мы проявляем мягкость в отношении Джанет Тейлор только потому, что она сотрудник полиции.

— Так это политическое решение?

— А вы как думали? Справедливость должна торжествовать…

— Справедливость? — гневно оборвала тираду Уитэкера Энни.

Он приподнял бровь:

— Поверьте, я все понимаю, но, согласно своим показаниям, Джанет Тейлор пристегнула Теренса Пэйна наручниками к металлической трубе после того, как обездвижила его, и еще дважды изо всей силы ударила дубинкой. Это преднамеренное убийство.

— Но она не думала его убивать.

— А уж это решать присяжным. Любой хороший обвинитель сможет доказать, что она чертовски хорошо представляла, какое воздействие окажут на Пэйна два последних удара по голове после семи уже нанесенных.

— Поверить не могу… — с трудом произнесла Энни.

— Никто не испытывает большего огорчения, чем я, — со вздохом объявил Уитэкер.

— Кроме Джанет Тейлор.

— Так не надо было убивать Теренса Пэйна.

— Да что вы, черт возьми, знаете? Вы что, были там, в этом подвале, видели, как ваш напарник умирает, истекая кровью, видели мертвую девушку на матраце? У Тейлор не было и секунды, чтобы, как вы говорите, представить, какое воздействие окажут ее удары, потому что на нее бросился человек с мачете. Да это же просто подлый фарс!