Бэнкс поначалу принял ее за проститутку, подсевшую на героин, но следов от уколов на ее руках не разглядел. Однако это вовсе не означало, что она не сидит на каком-то другом наркотике, и конечно же не свидетельствовало о том, что она не проститутка. Ведь, помимо иглы, существует еще масса различных способов введения наркотиков в организм. Что-то в ней напомнило ему дочь главного констебля Риддла, Эмили, но, приглядевшись, Бэнкс понял: просто все девушки подобного типа похожи на сидевших на героине модельных див, что несколько лет назад покоряли мир.

— Так вы и есть тот самый? — спросила она.

— Который это?

— Ну, который руководит. Я просила о встрече с самым главным.

— Да, это я. Назначен им за все мои грехи, — ответил Бэнкс.

— Что?

— Не обращайте внимания. Садитесь.

Она медленно, словно опасаясь чего-то, опустилась на стул. Глаза продолжали без устали бегать по кабинету, как будто она боялась, что сейчас внезапно появится кто-то страшный и накрепко привяжет ее к стулу. Бэнкс не сомневался, что решение прийти сюда далось ей очень нелегко.

— Чай? Кофе? — спросил он.

Она подняла на него удивленные глаза:

— Э… да. Пожалуйста. Если можно, кофе.

— Какой?

— Что?

— Я спрашиваю, с чем пьете кофе? Какой вам заказать?

— С молоком и много сахара, — ответила она с удивлением, как будто иного кофе на свете не существовало.

Бэнкс, попросив по телефону приготовить два кофе — для него черный, — поднял глаза на странную гостью:

— Как вас зовут?

— Кэнди. [33]

— А по-настоящему?

— Что? А чем вам не нравится это имя?

— Нет-нет. Кэнди так Кэнди. Вы прежде бывали в полицейском участке?

Тонкие черты лица Кэнди исказились от страха.

— А зачем?

— Да вы не волнуйтесь. Так принято спрашивать.

Она попыталась улыбнуться, но слабая улыбка быстро сползла с лица, будто и не было.

— Да… мне как-то тревожно, что ли…

— Успокойтесь. Я же вас не съем.

«Что я говорю?» — спохватился Бэнкс, заметив плотоядный, понимающий взгляд, которым вспыхнули ее глаза. Он запамятовал, что на нынешнем слэнге «съесть» означает заниматься оральным сексом.

— Я хотел сказать, — поспешил пояснить он, — что не сделаю вам ничего плохого.

Снова появился молодой констебль с идиотской ухмылкой на лице и двумя чашками кофе. Бэнкс сразу же приказал ему выйти: заносчивость и высокомерие юнца и его словно приклеенная к глупому лицу самодовольная улыбка раздражали Бэнкса.

— Ну, Кэнди, — обратился к ней Бэнкс, сделав первый глоток. — Что привело вас ко мне?

— Можно закурить? — спросила она, раскрывая сумочку.

— Сожалею, — ответил Бэнкс, — но курение здесь запрещено, и за нарушение запрета я понесу ответственность наравне с вами.

— Так, может, мы выйдем из участка?

— Не думаю, что так будет лучше, — покачал головой Бэнкс. — Давайте действовать сообразно правилам.

— Вы знаете, я просто люблю, когда пью кофе, выкурить сигаретку. Привычка, знаете…

— На этот раз сделайте исключение. Так что привело вас ко мне, Кэнди?

Она немного помедлила с ответом, выражение ее лица стало обиженно-озабоченным, она закрыла сумочку, а когда закидывала ногу на ногу, так саданула платформой туфли по днищу столешницы, что кофе из чашки Бэнкса выплеснулся на кучу лежащих перед ним бумаг.

— Ой, простите! — вскрикнула она.

— Ничего, — успокоил ее Бэнкс и, достав носовой платок, вытер пролитый кофе. — Так вы хотели рассказать мне о цели своего прихода.

— Я хотела?

— Да, — заверил ее Бэнкс.

— Тогда вначале, — обратилась к нему Кэнди, перейдя почти на шепот, — вы должны гарантировать мне иммунизацию или как там это у вас называется. Иначе я не скажу ни слова.

— Вы хотели сказать иммунитет, то есть неприкосновенность.

Она залилась краской:

— Пусть так. Я недолго ходила в школу.

— Иммунитет от чего?

— От преследования.

— А за что я должен вас преследовать?