Лелюков посмотрел ему вслед, вынул из портсигара папиросу.

– Видишь, какой он! К спиртному не приучайте.

– А что такого? – сказал Гаврилов. – Его дело.

– Нет, не только его. Врага побьем, а пить научимся? Зачем? Ему жить-то еще долго… Сколько на моих глазах замечательных людей спивалось!.. Возьмем хотя бы наших рыбаков, Иван Тихонович. Глядишь на иного, будто кованый, – Лелюков погладил медный кувшин, – а зелье войдет раз, два, три – и рассыпается человек на глазах по молекулам. Иди, Василь, погляди, что Сашка делает.

– Он декламирует стихи, товарищ командир.

– Вон как! – Лелюков задумался, прошелся по шалашу. – Если разобраться, нужно сейчас уже, в войну, воспитывать у людей стремление к мирному труду.

– То-есть? – спросил отец.

– А вот как, комиссар, к примеру. Сашка любит читать стихи. Пусть. Не останавливать его, хвалить.

– Готовить из него артиста?

– Хотя бы.

– Так… – сказал раздумчиво отец. – А у моего Сергея какие стремления воспитывать?

– Да ведь он военную школу кончил. Пусть и остается военным.

– А говоришь, готовить профессии для мирной жизни.

– Мирной-то жизни не удержать без армии. Кому-то надо, Иван Тихонович.

Отец задумался.

– Нашего Гаврилова, – уже с улыбкой продолжал Лелюков, – заставим организовать цыган. Посадить их на землю.

– Легок будет на земле Гаврилов, – сказал отец.

– Утяжелим. Женим его. Найдем невесту…

– У меня уже есть…

– Когда успел?

– После госпиталя. Из Сочи на «кукурузнике» смотался в Краснодар. Узнал, где цыгане кочуют. Нанял грузовик и к ней, в станицу Тенгинскую… Приезжаю в табор, все налицо: голопузые пацаны, молотки, наковальни, шатры, а Мариулы нет…

– Мариула? – переспросил я.

– Ну да, Мариула. По-русски, ну, скажем, Мария Отец отвечает: «Опоздал ты. Засватали уже Мариулу». Гляжу я, за табором, у самой Лабы, под вербами линейка. У дышла на отстегнутых постромках пара добрых кабардинов с торбами. На линейке сидит моя Мариула… Рядом – парень чубатый, в сапогах, с кнутом. Ничего себе парень, красивый… – Гаврилов налил себе еще спирту.

– Забери у него, Василь, – приказал Лелюков. – а то не дослушать нам его. Дальше? Увидел чубатого парня и по своей привычке пистолет из кармана?

– Зачем пистолет? Я хитрость применил. Грошей-то у меня полны карманы. За два года жалованье получил. Упросил шофера своего послужить мне: дал ему пятьсот рублей, чтобы подождать дотемна. Согласился шофер, потому что я объяснил ему все начистоту. Сделал он маневр вроде уехал, а сам завернул в кукурузу, а я сижу да покуриваю с отцом Мариулы. Через час чубатый уехал в Тенгинку, а Мариула вернулась к шатру. Поздоровались. Поговорили о том, о сем, а о главном – ничего. А когда стемнело, вызвал я ее из шатра, и пошли мы с разговором к кукурузе. Прошу ее: «Оставь парня». Она смеется: «Он красивый, а ты нет». Тогда я бушлат ей на голову, к грузовику – и айда…

– Здорово! – изумленно воскликнул Лелюков. – Куда же ты ее уволок?

– Куда же? Ясно, в горы. – Гаврилов хрипло засмеялся. – Привыкли мы к горам, сам знаешь… Катим по шоссе, думаю: пара пистолетов есть, сумка с патронами… В случае погони…

– Ах ты, Гаврилов, – пожурил Лелюков, – да разве так можно?

– Попугать думал, товарищ командир, пошутить.

– Знаем твои шутки. – строго сказал Лелюков. – Дальше-то что? Лирику давай, Гаврилов, а насчет погони, пистолетов и так надоело. Про любовь рассказывай.

– Четыре часа дуем к горам по аховой дороге. Смеется моя Мариула, глядит на меня, спрашивает: «Куда везешь?» Отвечаю: «К судьбе». Тихо говорит: «Надо подумать, погадать…» Вот, думаю, опять гадать… Приехали мы, Иван Тихонович, в твою станицу, в Псекупскую.

– Почему же именно в Псекупскую?

– Тоже по хитрости. Горы-то длинные, конца нет, а в Псекупской, думаю, тебя знают, в случае чего какую-нибудь поддержку найду. Позолотил я еще раз руку шоферу: езжай, мол, братик, обратно, грузи шатры, детишек, отца с матерью и тащи сюда.

– Гаврилов, что же ты делал! – с возмущением воскликнул Лелюков.

– Справлял свою жизненную судьбу, командир. Привезла машина семью Мариулы, а я уже снял комнату над речкой у казачки, вина запас сделал, индюшек нарезал. И пошли куролесить… Вот так и провел свой отпуск по ранению.

– Ловкач! – оказал Лелюков. – А как же с Мариулой? Женился?

– Только засватал.

– Вот тут ошибся. Все твои труды пошли прахом.

– Почему?