Шрифт:
Тем же целям, но уже во время предстоящего наступления советских войск на смоленском, гомельском направлениях и битвы за Днепр, была подчинена операция партизан под кодовым названием «Концерт». В ночь на 25 сентября были произведены одновременные действия по плану операции.
Мощные удары по железнодорожным линиям оказались неожиданными для врага, который в течение некоторого времени не мог организованно противодействовать партизанам. В ходе операций было пущено под откос много эшелонов, взорваны железнодорожные мосты и станционные сооружения. Массовое нарушение вражеских коммуникаций значительно затруднило перегруппировки отступающих войск противника, осложнило их снабжение и тем самым содействовало успешному наступлению Красной Армии.
Много месяцев подряд большая семья Сафоновых не собиралась в полном составе. Родители и младшая дочь Саша после освобождения из тюрьмы жили на небольшом хуторе в самой чаще Брянского леса. Погорельцев приютила дальняя родственница, у которой в партизанах погибли муж и двое сыновей.
- Поможешь мне Илья Афанасьевич по хозяйству, - сказала она Сафонову.
- О чём речь! – пообещал тот, прокормить семью можно было, только обрабатывая небольшое поле посредине сплошного леса.
Старшая дочь Мария давно находилась на работах в Германии, и от неё предсказуемо не было никаких вестей. Старший сын Николай после их ареста ушёл из полицаев и воевал в партизанском отряде.
- Колька нигде не пропадёт! – уверенно говорила его мать Авдотья. – Оборотистый хлопец у нас получился…
- Это точно! – вторил отец.
Больше всего они волновались за младшего сына Митю. После того как палач отвёл его в госпиталь городка Донахи о нём ничего не было слышно.
- Не переживай Дуня! – успокаивал он супругу. – Авось выживет…
- Дай то Бог!
В помещение лазарета, где лечился Митя Сафонов вдоль стен стояли койки для двух десятков человек: мужчин, женщин и детей. Каждое утро в сопровождении красивой русской медсестры приходил высокий, рыжий немец-доктор и спрашивал:
- Как тела (дела), пан?
Доктор мерил температуру, давал таблетки. Для тех больных, кто не мог вставать по нужде, предоставлялась «утка». Для ходячих больных – сортир, рядом с лазаретом.
- Культурная нация! – изумлялся мальчик.
Через месяц планового лечения Митю нужно было выписать домой. Красивая санитарка Ольга спросила его:
- Чей ты?
- Я из деревни Криницы.
- Может кто-то прийти за тобой?
- Батьки были в тюрьме, - заплакал мальчик, - может быть уже никого в живых не осталось…
Другие близкие родственники тоже не смогли прийти за ним. Тётка Ульяна за отказ «идти на окопы», тоже была посажена в подвал с грудным ребёнком.
- Подвал был битком набит «отказниками» и ребёночек задохнулся от духоты! – объяснил мальчик.
- Тогда будешь жить при лазарете, помогать с больными. – Решила сердобольная медсестра. – Убирать, мыть и всё такое…
- Я тётя с удовольствием! – заверил воспрявший духом Митя.
Так он прижился в лечебном заведении и вскоре стал незаменимым работником. Сотрудники госпиталя и больные настолько привыкли к нему, что иногда не замечали вечно что-то делающего мальчишки. Однажды он стал невольным свидетелем разговора Ольги с дородной бабой.
- Сижу я как-то энтой зимой в своей хате, - хохотнув, начала рассказывать молодуха, - скучаю без мужицкого внимания. Муж мой Василий как ушёл на «финскую» так и сгинул…
- Понятно! – хихикнула медсестра.
- Вдруг стук в дверь! – округлила глаза рассказчица. – Я открываю, там стоит огромадный немец, тычет в меня автоматом и талдычит: «Essen!»
- Еду значит, требует… - вставила Ольга.
- Только я наклонилась, чтоб открыть люк в подпал, а энтот охальник ловко задирает мне юбку на голову…
Митя знал, что деревенские бабы одевали одну за другой несколько ситцевых юбок, а нижнего белья не носили. От картины описываемой молодухой у него перехватило дыхание. Он забился в угол, боясь выдать себя, а баба продолжила:
- Сделал немец своё дело, взял продукты и ушёл. На следующий день снова стук в дверь. Я открываю, а там стоит незнакомый партизан и тоже требует еды. Наклоняюсь я значит над лазом, и юбка сызнова оказывается у на голове…
- Вот повезло! – не скрывая восхищения, выдохнула медсестра.
- Но энто ищо не всё, - сказала довольная рассказчица. – Наутро топлю печь и снова стук в дверь. Я думаю, что вернулся кто-то из моих ухажёров и говорю, мол, открыто, а сама задираю юбку и становлюсь около лаза в подвал на четвереньки. С замиранием сердца гадаю, кто же из них пожаловал в гости и вдруг слышу: «Чего это ты кума стоишь раком посредине хаты с голой жопой?»