Шрифт:
Уже уехали демобилизованные старички, а его всё не отпускали.
- Мне уже пятьдесят один год! – жаловался он в штабе.
- Тебе трубить ещё годик, - издевательски утешали писаря Шелехова.
И тут ему на ум пришла спасительная идея.
- У меня же хрен знает сколько ранений!
Григорий обратился к знакомому военврачу. Как раз расформировывали его часть, и он легко выписал ему демобилизационные документы. Впрочем, у врача была своя забота: надо было доставить в Ленинград трофейный аккордеон и кое-какое барахло его последней ППЖ, которая чуть раньше уехала рожать.
- Если довезёшь, выпишу бумагу. – Предложил практичный доктор.
- Как бы то ни было, я поеду домой! – обрадовался неожиданному освобождению Григорий.
Однако с тем, куда ему ехать возникли нежданные проблемы. Буквально накануне он получил такие редкие на войне письма.
- А тут сразу два письма. – Удивился Григорий, когда почтальон части протянул ему два треугольника.
Вернее одно содержало извещение, а другое просьбу. В первом сообщалось, что старший сержант Шелехов Пётр Григорьевич геройски погиб за Родину в мае 1945 года в Берлине.
- Как же так? – растерялся придавленный горем отец. – Буквально в последние дни…
Он написал сыну сразу же после возращения из отпуска в Сталино. Даже получил от него радостный ответ, в котором Петя написал о своей встрече с Юлией Коноваловой и адрес её полевой почты.
- Она помнит тебя! – эти простые слова в скупых строчках письма убедили его написать незабываемой девушке.
Также Григорий писал и сыну, но ответа больше не получил. Видимо в царившей кругом неразберихе его письма затерялись и дошли до части Пети лишь после его смерти.
- Так мы с Петькой и не увиделись… - прошептал Григорий и заплакал.
Терять второго сына оказалось ещё больнее, чем Михаила. С третьи сыном тоже было не всё в порядке.
- Прошу тебя, - написала его мать Елизавета, - когда сможешь, съезди в Ленинград. Последнее письмо от Сергея пришло из города Пушкин. Больше ни слуху, ни духу! Может он там, в госпитале обитает. Найди его Гриша!
После таких новостей Григорий решил плыть в Ленинград. Выполнить просьбу Елизаветы, да и Юля настойчиво звала его. Она демобилизовалась туда в начале 1945 года и работала в одной из центральных больниц города.
- Поеду в Питер! – решил он и начал выяснять, как быстрее попасть туда.
С ним собрались отправиться в Ленинград два тыловых старшины - то ли хозяйственники-снабженцы, то ли кладовщики. Они совместно разработали план:
- Надо добраться до Штеттина. – Предложил один из неразлучной парочки с лицом киноактёра Крючкова.
- Зачем?
- Там мы попросимся на советский корабль, плывущий в Ленинград.
- Толково! – одобрил план Григорий.– Только как туда попасть…
Организовать путешествие в Штеттин оказалось очень просто. Они наняли шофёра-немца и тот на огромном газогенераторном грузовике, за отсутствием бензина двигавшемся при помощи сжигания деревянных колобашек, промчал их через всю северную Германию.
- Даже без бензина немцы умудряются быстро передвигаться… - удивлялся один из пожилых попутчиков.
- А наши бы пёрлись пешком…
Пустынный Штеттин представлял собой груду развалин. Они почти никого не встретили на улицах. В порту действительно стоял советский корабль, красавец-лайнер «Маршал Говоров».
- Прежде он назывался «Борей», - сообщил пехотинцам словоохотливый морячок, - входил в состав финского флота.
- А к нам как попал?
- Перешёл после Финской войны в порядке контрибуции.
В трюмы «Говорова» немецкие докеры грузили станки, демонтированные на местных заводах. Без труда они договорились с помощником капитана. За флягу спирта, который был предусмотрительно запасен старшинами, их обещали взять на борт.
- Но «Говоров» отплывёт только через неделю, - сообщил мариман.
- А нам куда?
- Поживите пока в советской комендатуре, - посоветовал картавящий помощник.
Комендатура помещалась не очень далеко. Это было большое каменное здание, нижние окна и подъезд которого были заложены кирпичом и мешками с песком. Со всех сторон здание оплетала колючая проволока.
- Прямо неприступная крепость! – присвистнул Григорий.
- Чего они так укрепились?
Кабинет коменданта оказался на самом верхнем этаже. Постучавшись, они вошли в просторную комнату. Посредине сидел мрачный майор и глядел на гостей исподлобья через свисающие на глаза волосы. Перед ним на столе стояла наполовину пустая бутылка, стакан, а в обширной луже лежал хлеб вперемешку с кусками сала и ещё чем-то.