- На то они и есть 54 лошадиные силы. – Веско сказал принимавший технику бригадир.

 - Мощь неимоверная! – подтвердил Сафонов, любовно поглаживая вздрагивающий бок прирученного зверя.

 Весной 1948 года его сестра Мария вышла замуж. Но не по любви и взаимной симпатии, а по воле тётки Ульяны и дядьки Сидора, брата матери. Им понравился жених. Тем более будущий тесть сказал при сватании:

 - Нам приданого не надо.

 - Как так?

 - Вы нам только девку отдайте…

 Вот и «пропили», то есть просватали Марию без её согласия и ведома. Парень из соседней деревни Королёв Василий давно оказывал ей знаки внимания. И он ей нравился. Василий узнал о сватовстве конкурента и с взрослым родственником пришёл просить дать отказ донаховцам.

 - Так как я сам хочу жениться на Маше. – Аргументировал он свою просьбу.

 - А ты Марию спросил?

 Тётка Ульяна, воспользовавшись отсутствием дома племянницы, сказала, что та Васю и видеть не хочет. После этого Королёв вовсе перестал замечать Машу, к её полному изумлению.

 - Видать судьба мне за Семёна идти! – решила она и после скромной свадьбы переехала в семью мужа в Донаху.

 До этого момента они с Александрой Шелеховой жили как родные сёстры, вместе работали, ели и отдыхали. Почти сразу по их приезду в Криницу из Германии с Сашей произошёл несчастный случай. За недостатком тягловой силы в посевную носили на себя из заготзерна на станции Унеча до родного села мешки с элитным зерном по 8 килограмм каждый, связанные вместе в «хохле» и перекинутые через плечо.

 - Ты бы Санька не таскала тяжести! – предостерегла беременную подругу Мария.

 - Ничего не будет… - легкомысленно отмахнулась Шелехова.

 Бабка Никонова, возле дома которого играл трофейный патефон, угостила девчат в честь праздника пирогом. Девчата отведали чисто картофельный пирог, разломанный на четверых и, несмотря на пройденный путь с грузом, пустились в пляс под балалайку.

 - Жить так хочется! – призналась весёлая Машка.

 - После того, что мы пережили, - задорно крикнула Саша, - нам ничего не страшно…

 Аккомпанировал им отец Юрки «Крохи», которого за красивую игру на балалайке прозвали «композитор Будашкин». Девчата босиком отбили «барыню», взвалили мешки на плечи, и пошли дальше. Следующей ночью у Александры случился выкидыш.

 … Годовой минимум трудодней для колхозников – 240 выходов на работу.

 - Если кто не выработает – отрежем сотки. – Грозил вернувшийся из эвакуации «Ероплан».

 - Язык он пускай себе отрежет! – судачили между собой колхозники.

 - Как немец на порог – он первым сдрыснул…

 Председатель самолично запахивал на тракторе картофель у нерадивых колхозников, чтобы зимой питаться было нечем. Не смотря ни на что, люди трудились плохо, потому что работали за «палочки».

 - Зачем колхозникам деньги? – очевидно, кто-то задумался в «высоких» кабинетах.
– У них же всё – своё!

 На новую колхозницу Шелехову тоже была заведена трудовая книжка в 30 листов. Трудодень отмечался учётчиком палочкой. Трудовые книжки сдавались бригадиру. Возле каждой колхозной конторы вывешивали щит с показаниями выходов на работу. Здесь каждый сверял свои выходы с записями бригадира.

 - Совесть то поимей! – корила его Мария за неотмеченные дни, когда подруга отлёживалась после выкидыша.

 - Так она ж не работала.

 - Я же за неё пахала… двойную норму же выполнила!

 - Не положено!

 После освобождения от оккупации в селе не осталось ни одной лошади. Землю свою и колхозную вскапывали лопатой. Вспахивали, у кого была, на корове. Была установлена твёрдая норма: вскопать лопатой каждому 5 соток в день, вспахать на корове – 15 соток.

 - Я нашу бурёнку загнала, вспахивая кожен день по тридцать соток.

 - Я сказал не положено! – стоял на своём бригадир, положивший глаз на городскую девушку.

 Подростки в колхозе, выполняли разную работу, в том числе ночной выпас колхозного скота, за который начисляли 40 трудодней. Старший брат Николай служил в это время в армии и Митя с матерью Авдотьей Яковлевной заработали за предыдущий год вместе чуть больше пуда зерна.

 - Ежели в этом году трудодни плохо закроешь, - пообещала горячая Мария и зыркнула серыми глазищами, - мы с голоду подохнем без отца, но и тебе не жить.