Шрифт:
- Не пужай!
Бригадир побурчал, но трудодни закрыл правильно… Кроме обязательной отработки в колхозе семью донимали и другие неприятности. Жизнь в деревне была трудна и голодна. Налоги с домашних соток в личном подворье были больше, чем с такой же площади на колхозном поле. Из-за засухи Сафоновы не смогли расплатиться с налогами государству и с них, за такую несознательность взяли пеню: 250 стаканов фасоли…
- Подавитесь вы этой фасолью! – в сердцах сказала мать Авдотья.
- Тише, тише… - остановила её старшая дочь. – Заберут ещё больше!
Мать будила младшую дочь каждый день в шесть утра и снаряжала в лес «по дрова». В сильную стужу колени семилетней Сашки она обматывала пенькой. Штанов под платье на неё не было, поэтому выше колен кожа трескалась от мороза. Ходили в лес утром и вечером. Возили сучья и прутики на салазках, обвязав их верёвками.
- Живём в лесу, а деревья на дрова рубить запрещается. – Жаловались деревенские бабы.
- Хотя бы сухостой позволяли валить…
- Держи карман шире!
Однако холод был не самым главным врагом крестьян. В голодные послевоенные годы приходилось собирать колоски по колхозным полям. Летом ели борщ из щавеля слегка забелённый молоком. Ели воробьятник, липовый лист. Вместо хлеба пекли картофельные пироги, да и то далеко не всегда. «Деликатесом» считалась картошка, заправленная толчёнными и прожаренными зернышками конопли.
- Вместо сладости - нарезанная ломтями и упаренная в чугунах сахарная свекла. – Сетовала Авдотья Яковлевна, накрывая обед вернувшимся работникам.
- А мне нравится! – шутил Николай, который вставал из-за стола полуголодным.
Вкуса мяса крестьяне не ведали, так как сплошь были постные дни. Поросят после войны редко кто держал - кормить особо нечем их было. Держали гусей для уплаты налога мясом 40 кило в год. Как только к осени гуси набирали вес, их ловили, сажали в плетушки и везли в Дмитровск.
- Слава Богу, заплатили налог!
– говорила тогда мать и крестилась.
- А сами что будем есть?
- Картошка нынче уродилась и Пеструшка скоро отелится…
Корова в личном подворье облагалась налогом: поставка государству молока в 3,9% жирности, 500 литров за год. Вместо молока можно было сдать сливочное масло. Если кому удавалось «выручить копейку», то покупали масло в поселковом магазине и сдавали как эквивалент налога за молоко.
- Меня Ульяна научила, - по секрету шепнула Авдотья старшей дочери.
- А смысл.
- Так молочко Сашеньке достанется…
Свою младшую дочь, чудом выжившую в войну Саньку, она оберегала как зеницу ока. После отёла коровы у Сафоновых, пришла комиссия и «законтрактовала» телёнка. Резать его для своих нужд, строго-настрого запрещалось.
- Нарушение этого запрета расценивается как государственное преступление и карается со всей строгостью социалистической законности. – Пугал хозяйку вечно пьяный председатель.
- У нас бурёнка совсем старенькая, - пожаловалась Авдотья, - можно тёлочку себе оставить?
- Не положено!
Колхоз в конце года, согласно контракту, обязывался выплатить за выращенного телёнка компенсацию продуктами.
- Знаем мы, - заплакала мать, - сколько вы живоглоты даёте!
- Но-но! – взвился председатель. – Поговори у меня…
Груня Митина, вдова с тремя детьми, не выполнила обязательный налог государству. Пришёл, как и подобает в таких случаях, уполномоченный министерства по сельхоззаготовкам и забрал корову в счёт налога. Дед Митин Захар Гаврилович в сердцах сказал ему:
- Так-то и германцы забирали.
Кличка «Германец» присохла к этому уполномоченному до конца его жизни.
Поработав в колхозе Александра, поняла, что долго так не протянет. Она сходила к директору школы Панову, и тот взял её учителем немецкого языка.
- Пригодился таки немецкий! – удовлетворённо сказала она подруге.
- Не зря мы в Германии жили…
- Тяжко там было, но зато с тобой встретились!
- Лучших друзей выбирает жизнь.
В войну дети не учились, так как школу в Криницах немцы зачем-то развалили и сожгли.
- А ребятишки, и рады были – не учиться ведь! – огорчался старый учитель. – Столько лет потеряли…
- Наверстаем!
Теперь приходилось заниматься в бывшей конюшне. Тетрадь давали одну на полгода. Когда они заканчивались, писали на газетах. У одноклассника Митьки на оптическом заводе в Люберцах Московской области работала тётя. Она-то и снабжала племянника обёрточной бумагой, на одной стороне которой можно было писать.