- А теперь только ими можно сказать правду…

 Анна Андреевна всё же попросила не договаривать ходившей по Москве эпиграммы, кончавшейся неблагозвучным словом.

 - Как скажете! – хохотнул комедиант.

 - В русском языке столько красивых слов! – сказала Ахматова.

 Она умела находить смешные черты во многом, что иначе казалось бы, непереносимо страшным или неизгладимо скучным. Григорий сразу понял, что поэтесса могла быть язвительной или изысканно остроумной, но понимала и вкус грубой шутки.

 - А вот это красиво! – высказалась она в ответ на остроумный анекдот.

 - Для Вас стараюсь… - расшаркался Рохлин.

 Разговор перекинулся на пушкиноведческие или иные филологические и общенаучные темы. Разговаривать в небольшой комнате для Ахматовой было легче и проще, причина заключалась в том, что Анна Андреевна плохо слышала. Поэтому общий гул застолья не нравился ей.

 - А вы как считаете? – с преувеличенным почтением спросил Григория какой-то солидный и важный гость.

 Он смутился и ответил что-то невразумительное. Гость снисходительно засмеялся:

 - Вы какого происхождения будете? – ехидно спросил артист.

 - Рабоче-крестьянского… - разозлившись, ответил Григорий.

 - Понятно!

 - Артист Рохлин! – вслушавшись, велела Анна Андреевна. – Прекратите немедленно!

 Тот послушался и начал нахваливать огромную индейку, которую он притащил и проставил в центре стола.

 - Индейка, - разглагольствовал он, - для еврейской семьи олицетворяет счастье!

 - А курочка?

 - Просто еда…

 Шелехов наслушавшись нахваливаний вкусовых качеств индейки, ткнул в неё вилкой надеясь оторвать косок грудки.

 - Не тычьте вилкой в еврейское счастье, – посоветовал Рохлин, - лучше ломайте его руками.

 - У вас это получается лучше! – загоготал солидный гость с характерными чертами лица.

 - И поломаю! – с угрозой в голосе сказал Григорий и демонстративно отломал ногу птицы.

 Вскоре Юлия и Григорий собрались уходить. Ахматова вышла их проводить. Коновалова желая сделать хозяйке приятное и загладить неловкость, указала рукой на потолок комнаты, где по штукатурке вились какие-то незатейливые лепные узоры:

 - Вот это настоящая петербургская квартира.

 - Да, - задумчиво согласилась Анна Андреевна, - ведь когда-то здесь жили петербургские извозчики.

 Однако такие эпизоды в их совместной жизни случались всё реже и реже.

 - Пошли они все к чёрту! – ответил Григорий, когда жена попробовала агитировать его пойти на очередную вечеринку.

 - Ну как ты можешь так говорить?

 Шелехову было комфортнее общаться с безногим ветераном Иваном Митенковым, живущим в бывшей дворницкой их дома, чем с новыми друзьями жены.

 - Немецкие противотанковые представляли собой круглые железные банки. – Выпив двести грамм, бывший сапёр, учил бывшего пехотинца.
– После разминирования их половинки деревенские жители использовали как крышки для чугунов.

 - Голь на выдумки хитра. – Вставил хозяйственный Григорий.

 - Наши мины имели деревянный корпус, поэтому обнаруживались они не миноискателем, а обыкновенным щупом, палкой с железной проволокой на конце.

 Противопехотные мины в виде деревянного пенала весили легче восьмикилограммовых противотанковых в прямоугольной деревянной коробке. Именно советскую противотанковую мину «нащупал» после Победы Иван. Поставив предохранитель в нерабочее положение, он пытался вывернуть по очереди каждый из четырёх взрывателей.

 - Они не поддавались, - вдохновенно рассказывал он, - так как дерево разбухло от сырости.

 Григорий уже не раз слышал эту историю и знал её наизусть.

 - Капитан минёров, увидев заминку, приказал мне отойти метров на пять, а сам ткнул щупом в мину. Раздался взрыв. От капитана ничего не осталось.

 - Не повезло…

 В этом месте повествования Ванька всегда замолкал, очевидно, переживал до сих пор. Ведь под Митенковым сдетонировал тол и ему оторвало обе ноги.

 - Как бритвой срезало!.. Представляешь? – живо интересовался он и рубанул рукой по воздуху.

 - Видел подобное…

 - В ленинградском госпитале подлечили меня и выперли на улицу. – Заканчивал свою печальную историю инвалид.

 - Зато жив!

 Митенков соорудил ящик на четырёх подшипниках и занимался сбором милостыни, подставив для этого рваную морскую фуражку. Сердобольные прохожие быстро наполняли её рублями и трёшками.

 - Хватит на сегодня работать! – командовал он себе и катил в магазин.

 Отоварившись, Ванька напивался и с грохотом, гиканьем и свистом врезался в толпу, поворачиваясь на ходу то спиной, то боком вперёд. Происходило это действо на углу Невского проспекта и улицы Желябова, у старой аптеки.