Женщина рассказала о том, что с пятью сиротами из разных деревень и родным сыном спряталась в кустах, и когда прошли войска, вернулась в деревню.

 - Оборудовали эту картофельную яму под жильё. – Поведала она печальную историю.
– Кое-как притащили валявшийся с начала войны около дома пушечный ствол, и он стал служить нам в столь необычном назначении.

 - А мальчик как погиб?

 - Петя вчера пошёл копать в поле картофель и нарвался на мину.

 - Похоронить надо…

 - Уже несколько дней я болею, - виновато сказала она, - и не хватает сил похоронить сына. Болеет и самый маленький, имени которого мы не знаем, так как нашли его около убитого деда, неизвестно откуда появившегося в наших местах.

 - Как же вы живёте?

 - Питаемся свеклой и картошкой без хлеба и соли…

 Красноармейцы, молча слушали её. В их глазах были удивление, испуг и жалость… Всегда что-то жевавший Бугайло, а он жевал даже тогда, когда во рту ничего не было, стоял со сжатыми губами, и торчавшая изо рта травинка мелко подрагивала. Верхняя губа и кончик длинного тонкого носа Кошелюка приподнялись и дрожали, округлённые глаза застыли на мёртвом теле Пети.

 - За что нам такое? – заплакала женщина.

 - Потерпи мать…

 Ребятишки, между тем, быстро освоились. Один, лет шести, закатав рукав немецкого кителя, гладил приклад автомата. Другая девочка, закутанная в обрывок суконного одеяла, с любопытством глазела на Кошелюка, который явно не пришёл в себя.

 - Где же моя махорка? – он растерянно рылся в своём сидоре.

 Только старшая, лет двенадцати, стояла неподвижно, словно ждала чего-то. Её не по возрасту серьёзный взгляд переходил с одного солдата на другого. Шелехов первый стянул со спины вещевой мешок, вынул аккуратно сложенный свёрток НЗ и, ничего не говоря, сунул его в руки женщины.

 - Что там? – Она отдёрнула руку.

 - Бери, бери!

 Дети насторожились, и даже старшая как-то вытянулась в их сторону. Отдали свёртки и остальные солдаты. Свой Кошелюк протянул мальчику, он быстро его схватил, и хотел было шмыгнуть в сторону, но женщина успела отнять кулёк.

 - Быстро отдай мне!

 - Я есть хочу…

 В руках парнишки все же остался кусочек сухаря, и он, отбежав, сунул его в рот. Беззубыми челюстями он попытался разгрызть добычу, но это сделать ему не удавалось. Наконец сухарь переломился, и мальчик, не разжёвывая, проглотил кусок.

 - Дай мне хлебушка! – тут же заплакала младшая.

 - И мне…

 На мгновение показалось, что женщина не хочет кормить детей. Никогда не заикавшийся украинец Бугайло, втянув голову, двинулся к ней и, заикаясь, матюгнулся по-хохлятски. Поняв тревогу солдат, хозяйка, торопясь и, как будто передразнивая, заикаясь, проговорила:

 - Слопают всё сразу, к вечеру опять голодные будут…

 - Кормить всё равно надо!

 - Из колбаски сварю бульон, - суетливо объяснила женщина, - с сухарями несколько раз их накормлю.

 Она сунула младшей кусочек сухаря, и та, размазав слёзы по лицу, усердно принялась сосать его. Понемногу все детишки успокоились. Бойцы поджидали застрявший где-то обоз, и привал затянулся.

 - Пошли копать могилу… - велел Григорий.

 - Пошли.

 Похоронили Петю по-солдатски, без гроба, завернув в рваную тряпку.

 - Выплаканы у матери слёзы за войну, - понял Кошелюк, - даже не осталось их на долю мёртвого сына.

 - Тяжесть жизни научила её переносить даже такое ужасное горе…

 Женщина сумрачно смотрела на бугорок могилы, по привычке вытерла концом платка сухие глаза и, прикрикнув на детвору, тяжело шагая, пошла к землянке.

 - Её уже донимают заботы о живых. – Сказал Бугайло.

 - Нужно думать о живых, - согласились товарищи, - мёртвые есть не хотят…

 Бойцы расположились недалеко от землянки, кто как смог, и быстро задремали. Сидеть на сырой земле в мокрой одежде было неудобно. Вода скапливалась в продавленном телом углублении в земле и неприятно холодила тело.

 - Многие, махнув на всё, лежат прямо в грязи. – Подумал оглядевшийся Григорий.

 Вскочив и выжав штанины, он свернул козью ножку и стал работать кресалом. Искры были хорошие, но шнур, видимо, набрался влагой и не загорался. Из трубы землянки шёл дымок, и он пошёл попросить уголёк.

 - Обедаете? – поинтересовался солдат.

 - Впервые за неделю дети поедят нормально…

 Ребятишки мочили сухари в бульоне и с аппетитом отправляли в рот. Они встретили гост дружными улыбками. Старшая девочка поила из кружки больного. Женщина сидела у таганки. Она поджаривала на железе чёрные кружочки свеклы и медленно их жевала.