Шрифт:
- Детей постреляли!
Они вышли из тенистого двора, где прожили всю жизнь, и с изумлением смотрела на творимые безобразия.
- Вон две девочки убитые, - всплеснула руками Кузьминична, - и там кто-то лежит на земле.
- Пойдём от греха подальше! – товарка потянула её в спасительную глубину двора.
Шелехова помогла подняться раненому мужчине и поспешила с ним в боковую улицу, чтобы выйти из сектора обстрела. Предложила отвести его в госпиталь. Раненый испуганно возразил:
- Там меня засудят!
- Разве так можно? – спросила ошарашенная Саша.
- Достреляют гады!.. – прохрипел бывший военный.
– Веди домой, у меня жёнка медик!
- Вам надо в больницу…
- Домой!
Она отвела его домой. Затем вернулась в общежитие. В вестибюле толпились недоумевающие, напуганные слухами о расстреле жители. Перед ними разглагольствовал человек в штатском. Он говорил о «тысячных толпах хулиганов».
- Разбиты все витрины на Московской. Разве можно бить стекла? – возмущался он, прощупывая взглядом слушателей.
- А людей убивать можно?! – сорвалась Александра, зло посмотрев на него.
Все люди оглянулись на Шелехову и мгновенно расстояние между ними увеличилось. Возникла немая сцена. Она поняла, что выглядела страшновато: платье в крови – того раненого, которому помогла, на лбу глубокая царапина неизвестного происхождения, отчего вся щека в крови.
- Нужно переодеться! – решила Саша и поспешила в свою комнату.
Медсестра Ирина Купцова, с которой они делили комнату, оказалась дома. Проверка, проведённая дежурными по общежитию через десять минут, прошла благополучно:
- Все должны оставаться на своих местах.
- Ага…
Немедленно после неё они поспешили в город:
- Нам нельзя отсиживаться. – Сказала подруге Саша, торопливо переходя улицу.
– Необходимо всё видеть лично: вот история без прикрас и фальсификации.
- Ну ты загнула…
Весть о расстреле немедленно облетела всех и вызвала, видимо, неожиданную для властей реакцию: остановилось большинство заводов, улицы переполнились народом.
- Ого, сколько их!
- В такие дни узнаёшь больше, - прошептала Шелехова, - чем за иные десятилетия.
Отовсюду подъезжали машины с рабочими. На Московской высаживались, молча шли к площади перед горкомом – плотной неудержимой колонной во всю ширину проспекта.
- Подобной демонстрации я ещё не видела!
– ахнула Ирина и завертела головой.
- И больше не увидишь…
Остановить эту демонстрацию было невозможно. Хотя на крышах домов виднелись вооружённые солдаты. На площади у горкома было море людское.
- Тысяч десять, двадцать? – изумилась Купцова.
- Думаю что больше…
Посреди толпы стояли два танка. Люди не давали танкам проехать. Митинг скандировал:
- «Хру-щё-ва! Хру-щё-ва! – и ещё громче: – Пусть смотрит! Пусть смот-рит!»
Этот второй митинг был куда более массовым и целеустремлённым и явился реакцией на расстрел. Находившиеся в городе Микоян и Козлов не рискнули появиться перед людьми даже в присутствии танков. Микоян сказал несколько невыразительных слов по радио. Призвал людей разойтись по рабочим местам, пробормотал что-то о «трагическом инциденте».
- Что он несёт? – переспросила Шелехова.
- Просто боится…
Митинг окружили войска. Был объявлен комендантский час. Людям сказали, что всех выпустят, кто уйдёт до 10 часов вечера. К полуночи митинг растаял.
- Пойдём домой! – потянула Сашу за руку Ирка. – Утром на работу.
- Давно пора…
Патрули дежурили всё ночь. Патрулировали город солдаты, – судя по всему, жители Средней Азии. Александра услышала, как офицер сообщил им, что здесь бунтуют уголовные элементы и надо быть осторожными, так как в солдат стреляют из-за угла.
- Прямая ложь. – Хотела крикнуть она, но не решилась.
… На следующий день Шелехова рано пришла в больницу, где работала санитаркой. Там уже царила суматоха и боль. Ночью туда доставили много раненых.
- Я работаю стеклодувом на заводе неподалёку от НЭВЗа, - рассказывал ей на перевязке молодой парень Николай Степанов.
– Вчера пришла к нам депутация оттуда. Сказали:
- Закрывай горелку и иди в колонну.
- А ты?
- Ну, я и пошёл… Интересно же!
Александра ловко сменила ему окровавленную повязку на пробитой навылет руке.