И тут раздался громкий голос кормчего:

– Гутторм, хватит миловаться с девицами. Иди посмотри, не нас ли догоняют эти два корабля.

Гутторм выпустил Сигрун и сказал:

– Приготовься. Вечером я приду снова. И мне нравится, что ты такая гордая.

Сигрун молча ощупала нож, который она спрятала под шкурами.

А Гутторм вышел из шатра, и его кормщик показал ему на два драккара, которые шли прямо по корме.

Кормщик сказал:

– Они явились из-за островов, и тогда их было три. Но один ушел в Конунгахеллу. А эти два идут за нами, и их гребцы работают, что есть сил, так что они нас нагоняют.

Гутторм ответил:

– Так вели и нашим гребцам не лениться. Завтра мы встретимся с кораблями моего отца. Для этого надо только не подпускать эти два корабля близко.

Кормщик ответил:

– Видно, что на тех драккарах полно воинов, и часто меняются они на веслах. А у нас – по человеку на весло. И как бы быстро мы ни гребли сейчас, они нас догонят до захода солнца.

– И что же нам теперь делать? – спросил Гутторм.

– Будь я хёвдингом на этом корабле, Гутторм, – ответил кормщик, – я бы спустил лодку и посадил туда наших пленниц. Мыслю я, они – причина этой погони.

– Этих пленниц нам доверил сам конунг. И мы должны доставить их в Согн. Потому прикажи людям грести побыстрее, – сказал Гутторм и замолчал.

Но не прошло и получаса, как всем стало видно, что преследовавшие их драккары приближаются. И скоро стало возможно различить красного ворона на парусе. Прошло еще немного времени, и стали видны лица людей, стоявших с копьями на носу. И еще много времени оставалось до заката, когда корабли приблизились на полет стрелы. Кормщик сказал Гутторму:

– Ведомо мне, что красный ворон – знак, которым отмечает свои корабли Эйрик сын Хакона. Это не люди Сигрид, так что пощады, если мы решимся на битву, нам ждать не приходится. Все наши люди устали, а среди людей Эйрика полно свежих. Еще есть время спустить лодку. И совсем скоро этого времени не будет. Решайся, Гутторм, сохрани жизни своих людей.

– Я не отдам их! Мы будем биться и, коли надо, умрем с честью! – крикнул Гутторм и кинулся в сторону шатра.

– Не много чести четырем десяткам пасть в битвы против десяти дюжин. Да еще подарить ярлу Эйрику новый корабль, – был ответ.

– Тогда я убью дочерей Одда и брошу их в лодку, – крикнул Гутторм.

– Это не задержит погоню, а только еще больше разозлит их, – ответил кормщик, схватив его за плечо.

Тогда Гутторм сел на палубу и сказал:

– Делай, как хочешь.

И кормщик приказал спустить на воду лодку, что лежала у них на носу и держать ее на веревке вдоль борта. Потом он сам вывел из шатра Сигрун и Ингрид и помог им перебраться в лодку, бьющуюся о борт корабля на полсажени внизу. Они просили его отпустить и Хёгни, но кормщик ответил, что ему сейчас не до рабов. Затем он отпустил веревку, удерживающую лодку у борта.

– Навались! – приказал он гребцам, и те напрягли последние силы, чтобы оторваться.

Корабли ярла Эйрика поравнялись с лодкой, и оттуда раздались торжествующие крики. По очереди драккары подходили к лодке, и девушка с льняными волосами поднялась на один корабль, а девушка с золотыми – на другой. Гребцы Гутторма не отводили глаз от того, что происходило. И никто из них не видел, как Хёгни выбрался из трюма и с криком бросился в воду. Кормщик Гутторма только усмехнулся, но сказал:

– Им придется еще вылавливать из воды мальчишку. Это задержит их еще больше. Так даже лучше.

И люди Гутторма увидели, что один из драккаров двинулся вперед, и Хёгни залез на борт по веслу. После этого корабли с вороном на парусе развернулись и пошли на юг.

Кормщик вздохнул с облегчением.

– Хвала Белому Христу, они повернули назад, – сказал он Гутторму, который сидел у борта. Тот не поднял глаза, а сказал:

– Отец мне этого не простит…

А два драккара с красным вороном на парусах вернулись в Конунгахеллу. И один из них был «Вепрь» Гудбранда, а второй – «Чайка» Кетиля. У пристани их встречали Эдла и Хёгни Красный. И Хёгни сказал, что всех их ждут в своих палатах королева Сигрид и конунг Олаф. Хельги с Бьёрном долго благодарили Хёгни Красного за ту весть, что он им доставил, а Ингрид сказала, что благодарить надо и Эдлу за то, что вложила эту весть в уста Хёгни. И Хельги повернулся к Эдле:

– Спасибо тебе, госпожа, что позаботилась о нас и задержала здесь Гутторма.

Судеб клубок сплетенный колдунье распутать под силу.

Снова скальду дана та, кого так долго любил он.

Эдла ответила:

– Не следует тебе меня благодарить. Я сделала это ради Ингрид, моей лучшей подруги.

Хельги повернулся к Ингрид и спросил:

– Госпожа Эдла – твоя подруга?

– Да, – ответила Ингрид, – мы стали подругами, после того, как она рассказала мне всю правду о том, что произошло между вами на Боргундархольме.

– Да? – спросил Хельги, и голос его дрогнул.

– Да, – подтвердила Эдла. – Я сказала всю правду о том, как ты был так добр, что, когда я тебя попросила, ты даже ко мне не притронулся. И как мы всю ночь сидели у костра и разговаривали. Думаю, теперь это уже может перестать быть тайной?

Хельги, немного запинаясь, ответил:

– Да, мыслю я, теперь мы можем перестать скрывать правду.

И Эдла с Ингрид и Сигрун обнялись, а потом все вместе с людьми Гудбранда и Кетиля пошли наверх на двор к Сигрид. И там они долго пировали, потому как Сигрид была рада, вернув назад Сигрун и Ингрид, хоть немного, но отомстить Олафу Трюггвасону. И она сказала: