Сын Трюггви прибыл на следующий день, и когда он шел от берега в отведенные ему и его ближайшим сподвижникам палаты, по дороге ему встретились две девушки: одна с золотыми волосами, другая с волосами цвета льна. Обе они поклонились ему и сказали:

– Приветствуем тебя, конунг.

– И вам желаю здравствовать, красавицы, – ответил Олаф, улыбнувшись. Он стоял, возвышаясь над всеми на полголовы, широкоплечий и приятный лицом.

– Не можем мы здравствовать, о конунг, вдали от родной земли. Просим у тебя справедливого суда и наказания за злодеяния, – ответила золотоволосая девушка.

Конунг рассмеялся:

– Кто же обидел вас, девицы, и почему никто из мужей не заступился за вас? Видать, в здешних краях принято мужам прятаться под юбки жен.

Ему ответила девушка с льняными волосами:

– Меня зовут Ингрид, а это моя сестра Сигрун. Мы дочери Одда Одноногого из Аурланда, что в Согне, в твоей земле. Без суда отца нашего обвинили в измене и объявили вне закона в твоих землях. Просим мы справедливого суда, просим мы, чтобы нас сначала выслушали. Также хотим мы обвинить Торвинда из Хиллестада и слугу его, Туранда, в убийстве.

Олаф сразу стал серьезным:

– Тяжкие обвинения слышу я. И обвинения эти против моего верного соратника и меня самого. Но Христос велит нам быть милосердными и заботиться о справедливости. Потому завтра на рассвете мы устроим суд. Но помните, коли вы обращаетесь ко мне за судом, должны вы будете подчиниться тому решению, которое я вынесу.

Ингрид и Сигрун переглянулись.

– Мы помним об этом, конунг, – сказали они в один голос.

И Олаф со своими ближними, среди которых был и Торвинд Кабан, прошел дальше. И Кабан даже не посмотрел на дочерей Одда. Зато Туранд, который шел последним, широко им улыбнулся и сказал:

– Радостно мне снова видеть вас, дочери Одда. Хотелось бы, чтобы такая удача выпадала на мою долю почаще.

Тут пришел черед Сигрун и Ингрид отворачиваться. Туранд, улыбаясь, прошел мимо.

В тот же вечер Сигрид и Олаф в первый раз увидели друг друга, и видно было, что эта встреча им обоим пришлась по душе. Олаф много пил и ел и рассказывал о своих походах и об обычаях разных далеких земель. И Сигрид он нравился все больше, а сын ее, Олаф, все больше мрачнел. Но о свадьбе в тот вечер не говорили, отложив все серьезные беседы на утро.

На прощанье Олаф сказал:

– Жди меня завтра, Сигрид, как только покончу я с судом, сразу приду к тебе, и мы сможем поговорить о главном. А теперь прости меня, но в последнее время рано я ложусь спать…

Тогда Сигрид спросила, что за суд его ждет, и Олаф рассказал, как к нему обратились Ингрид и Сигрун, дочери Одда. Королева сказала, что ей тоже хотелось бы увидеть, как Олаф вершит суд, и предложила провести его у нее в палатах. На том и порешили.

Тем же вечером во время пира Туранд, дождавшись, пока Олаф конунг свеев выйдет на улицу помочиться, подошел к Эдле и спросил:

– Милая Эдла, есть ли перемены в настроении королевы? Нравится ли ей Олаф?

Эдла тихо ответила:

– Олаф ей нравится, ты сам это видел. И в настроении ее ничего не меняется. Пусть Олаф завтра покажет свою твердость, тогда Сигрид станет уважать его еще больше, и быть свадьбе.

Туранд улыбнулся ей и отошел.

На следующее утро в палатах королевы собрались все родовитые люди обеих земель. И Олаф сын Трюггви сидел на высоком стуле в бархате и шелке, и на каждом пальце его было по перстню с драгоценным камнем, а на груди его лежала золотая гривна, украшенная тремя рубинами, больше которых никто не видел.

Перед Олафом предстали дочери Одда, одетые в простое платье и без украшений. За ними стоял Хёгни.

Сначала Олаф сказал:

– Признаете ли вы мой суд как суд самого Бога, выше которого нет? Отказываетесь ли от защиты, что дала вам королева Сигрид в своих землях?

Сигрун и Ингрид в один голос сказали:

– Да, признаем. Да, отказываемся и поручаем себя твоей справедливости.

После этого Олаф спросил дочерей Одда о тех обидах, что им чинили, и они по очереди рассказали о том, как к ним приплыл Хёгни, как они узнали о смерти Харальда Тордсона и о том, что и им самим угрожает опасность. Как ушли в горы и от верного человека узнали, что оболганы и объявлены вне закона. Как потом решили уйти в Свитьод, и как Одд погиб, защищая их отход.

Олаф, молча, выслушал их рассказ и только потом сказал:

– Торвинд из Хиллестада, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Торвинд ответил:

– Скажу я, что в рассказе этих двух девиц ложь так перепутана с правдой, что непросто во всем разобраться. Как помнишь ты, конунг, дошли до нас слухи, что Бьёрн сын Торбранда и Одд Одноногий получали серебро от Эйрика сына Хакона. Призвали мы видного мужа, Акселя Сигурдсона, который при том был, и он под клятвой подтвердил, что дружинники Эйрика передавали Одду серебро.