На белом жеребце подъехал дядя Вася. Тоже с охоты. Он бьет только пушного зверя. Полюбовались рыжими лисами и черной енотовидной собакой, привешенными у седла.

Дымный жар чабанского домика показался охотникам уютным и милым, а решетчатый свет фонаря «летучая мышь» — ярче электричества. В сторонке Саид быстро переговорил с Сафаром об отаре, не утруждая гостей слушанием скучных хозяйственных разговоров. Сегодня Саид не идет на баз. Сегодня у него выходной.

Мухадин уже ходит с ножом — добычу разделывать. Глиняный пол впитывает кровь. С мертвой беспомощностью лежат трофеи — сайгаки с перерезанными горлами.

— Мухадин, уходи, уши отрежу! — раскрывает охотничий нож Саид.

Мухадин не из пугливых. Он берет твердую, как кость, скользкую ногу сайгака, оттягивает в сторону — и нож Саида слегка, бритвенно касается живота туши.

— Смотри, сала сколько! — возбуждается Мухадин и будто невзначай обменивает кухонный нож матери на нож Саида, лежащий в кровавом чреве.

Чабан понимающе улыбается. Племянник счастливо, с восторгом глядит на «большого папку» — он любит Саида больше отца.

Шкуры посолены, ослепительно белые на боках, с полосой черненого золота на спинах. За дверью собаки с хрустом грызут рогатые головы.

Среди гостей — завхоз отделения. Выпив три кружки чаю, он переходит к делу, открывает блокнот, записывает сдельщину рабочих. Сафар и Али тоже подрабатывают на камыше в свободные часы.

— Сколько у тебя, Сафар? — спрашивает завхоз.

— Семьсот снопов.

— У тебя, Али?

— Тысячу пятьсот, пиши.

— Что-то много!

— Не один резал — с женой!

Завхоз смотрит на рабочих. Они отводят глаза, курят.

Глаза Саида сузились, пожелтели.

— Тысячу двести пятьдесят! — жестко и со стыдом говорит он.

— Тысячу четыреста! — без энтузиазма спорит Али.

— Я считал! — закончил разговор старший.

Раза два Саид украдкой взглянул на Секки. Он совсем было победил свою любовь к чужой жене, но узнал, что муж избил Секки, — и любовь снова болью тронула сердце.

Бритоголовый Хасан бросал восхищенные взгляды на лучшую шкуру, прибитую к полу деревянными колышками. Наконец не удержался и откровенно похвалил мех, посоветовал чабану сшить теплые ноговицы. Саид свернул шкуру и протянул ему:

— Возьми, сшей себе, ты, наверное, мастер.

— Большой кунак ты, Саид! — Хасан заулыбался и крикнул на жену: — Эй, ты, живо принеси водку из чемодана.

Выпив, он совсем влюбился в Саида, и, если бы не длинный стол, полез бы целоваться. Снял с руки часы и протянул чабану. Саид ловко сумел избежать дорогого подарка, в котором было нечто от взятки щенка большому псу.

Провожая гостей, Саид нечаянно задел в темном чулане Секки. Нет, кунаку не положено любить жену друга, отныне он решил, что не взглянет на нее, хотя это и будет трудно. Думая, что она уже пошла, Саид двинулся и снова наткнулся на безвольные плечи женщины. Она стояла, покорная, вытянув руки.

— Дверь не вижу…

— У, шайтан! — Саид включил электрический фонарик. — Домой хочу поехать, к жене, — без видимой связи продолжал он. — Хорошая она у меня и несчастная.

— Я буду ждать.

— Твоему мужу надо подарить еще плеть, чтобы на стене висела! Иди, что ли!..

На них наткнулся Магомет, весь заросший черным конским волосом. Что успел он услышать? И что успел увидеть?

Смолк скрип снега под ногами гостей.

За ужином Хасан выпил лишнего и теперь спал тяжелым сном, чмокая губами, — должно быть, снились холодные родники в горах, никак не утоляющие пьяную жажду.

Секки сидела у окошка. Рабочие шушукались с женами на соломе в отгороженных одеялами углах. Попискивали мыши, роющие ходы из конюшни. В степи начиналась метель. Секки смотрела во мглу, чего-то ждала…

Рабочие ее не осуждали, не копались в моральных принципах, не ломали головы над тем, как быть. Пророк все определил ясно. По шариату, ее должны зарезать. А кое-кто еще придерживался Корана.

Коренастый, непомерно сильный Магомет подошел к Секки, задавил босой ногой окурок, негромко сказал:

— Еще раз выйдешь к нему — возьму кровь на себя. Изрублю на куски, положу в мешок и на болоте закину так, что сам шайтан не найдет.

Секки не пошевелилась.

Саида мучило беспокойство: что слышал Магомет? Хотелось разом разрубить узел, немедленно увидеть Секки и беспощадно вырвать алые лепестки, проросшие в их сердцах. А то беда будет большая. Недобро посмотрел в чулане Магомет.