— Верно.

— Тогда давай я вечерком туда подойду, — предложила Анна, ты ведь все равно поздно заканчиваешь, вот и поговорим.

— Испачкаться не боишься? — улыбаясь, поинтересовался Ярослав.

— А ты думаешь, я ни разу на конюшне не была? — тем же шутливым тоном ответила Анна.

— Значит, договорились?

— Договорились, — серьезно ответила девушка и, взяв корзинку, словно мышка в норку, юркнула в дверь.

Ярослав, не желавший выслушивать ядовитые Гришкины усмешки, решил скрыть свою встречу с Анной, потому ближе к вечеру нарочно завозился на конюшне.

— Ты идешь, Ярыш? — в конце дня зашел к другу Отрепьев.

— Не, Гришка, я ж тебе утром говорил, что на сеновале ночевать буду.

— А ужинать ты тоже на сеновале будешь?

— Да я, Гришка, что-то не хочу пока. Попозже.

— Ты уж не заболел ли, Ярослав? — удивился Отрепьев. — Или переработался? Бросай ты все это дело, до добра оно не доведет.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился с ним Ярослав. — Пойду-ка я полежу немного, — Евсеев нарочно отправился на сеновал, чтобы Гришка это видел.

Как только Отрепьев скрылся из виду, Ярослав чуть ли не бегом отправился обратно в конюшню. И, надо сказать, не зря: едва он отдышался, как у входа послышались чьи-то шаги.

— Анна? — тихонько позвал Ярослав, и, действительно, в дверях появилась Зелинская.

— Ну и где твой любимец? — едва войдя, спросила Анна.

— Какой любимец? — не понял Ярослав.

— Какой-какой, конь, конечно же. Должен же у тебя быть любимый конь.

— А почему должен?

— А ты разве не любишь лошадей?

Ярослав от души рассмеялся, а потом сказал удивленной Анне:

— Знаешь, Анютка, меня об этом уже второй раз спрашивают.

— Ну и кто же меня опередил?

— Януш.

— Ах, да, как же я забыла. Его отец, Мацей, прежде у князя конюхом служил. Хороший был человек, — добавила Анна, — вот только на лошадях помешанный. И Януш тоже. Мацей ведь на коне убился, а перед смертью просил, чтобы Януш никогда не занимался лошадьми. Вот потому Адам и не берет его конюхом, хотя он уже мог бы справиться.

— Вот ведь как, — озадачился Ярослав, — а я ему сам посоветовал в конюхи напроситься…

— Это наверно, и есть твой любимец, — наконец найдя белого коня, на котором Ярослав подъезжал к Зелинской, обрадовалась Анна. — Угадала?

— Нет, — покачал головой Ярослав. — Конь, конечно, знатный, что и говорить, но мне больше нравится другой.

— Какой? — удивилась Анна. — Да ведь лучше этого коня во всем Брагине не сыскать.

— Хм, — удивился Евсеев тому, что Анна так хорошо разбиралась в лошадях. — Я тоже поначалу так думал, пока не заметил одного жеребенка. Пошли, — и, взяв Анну за руку, Ярослав повел ее в самый дальний угол конюшни.

Когда Анна рассмотрела жеребенка, которого, впрочем, уже можно было принять за взрослого коня, то ахнула. Черный, как безлунная ночь, с длинным не по росту хвостом и гривой, он напряженно смотрел на пришедших огромными глазами и время от времени нервно постукивал правым копытом.

— Вот это да! — восхищенно произнесла Анна. — Сколько уже здесь служу, а ни разу его не видела. — Его что, прятали, что ли?

— Вовсе нет. Просто он был еще маленьким, и ты не обращала внимания на жеребенка, — объяснил Ярослав. — Его ведь даже Януш не заметил, а может быть, и заметил, но мне он про него ничего не говорил. Добрый конь будет, как подрастет. Эх, и придется же с ним помаяться, — задумчиво заметил Ярослав, — может, потому он мне и нравится, что не знаешь, что от него ожидать…

Почти до самого вечера проболтали Ярослав и Анна, сперва про лошадей, потом Ярослав рассказал про свою жизнь — и хотя ему совсем не хотелось обманывать девушку, пришлось сочинить о себе какую-то замысловатую историю. Позже Зелинская рассказала про себя, и с ее слов Евсеев узнал, что Анна сирота. Кто был ее отцом, до сих пор никто не знает, а мать умерла, когда Анютке было всего пять лет.

Много еще о чем переговорили Ярослав и Анна, и ни на миг меж ними не повисала тягостная тишина. «И почему же он в конюхи пошел?» — думалось Анне. — Оно, конечно, в лошадях он разбирался не хуже Мацея, но никому и ни за что не удалось бы убедить Анну, что он где-то когда-то был конюхом.