Василий еще раз пошевелил Отрепьева — нет, он в беспамятстве, и, смело его отодвинув, вынул сверток. Отец поспешно его развернул — там, как и говорил Григорий, действительно была бумага.

Отец поспешно ее развернул, и, по мере того, как он читал все дальше и дальше, его глаза все больше и больше расширялись от удивления…

Длинная и витиевато написанная, эта бумага гласила о том, что умиравший здесь человек, служивший у Адама Вишневецкого, которого все знали под именем Григория Отрепьева, был законным наследником престола Российского, царевичем Дмитрием, который чудом остался жив.

Вместо него, как писалось в бумаге, злодеи умертвили сына иерейского Сергея Мещерякова. Дмитрия же укрыли добрые вельможи и дьяки Щелкаловы, а после выпроводили в Литву, исполняя приказ Иоаннов, данный им на сей случай.

Странное чувство охватило Василия, когда он прочел эту бумагу. Вряд ли человек станет что-то выдумывать, собираясь отдать Богу душу, а это значило, что он только что разговаривал с Российским государем.

И всего минуту спустя у чуть было не сбитой с ног Зоси от удивления даже глаза округлились — ни разу в жизни не видела она ни одного человека, бежавшего быстрее, чем святой отец…

— Пан Вишневецкий, к вам отец Василий пожаловал. Говорит, что срочно, — сообщил Томаш уже собравшемуся ко сну князю.

— Ну что ж, зови, — недовольно ответил Адам — отказать отцу Василию было нельзя.

Однако, как только тот появился, все недовольство князя как рукой сняло. Ей-богу, стоило лечь на часок попозже, чтобы только посмотреть на такое!

— Ты один? — одной рукой подбирая рясу, а в другой держа какую-то замусоленную бумагу, прямо с порога спросил красный, запыхавшийся святой отец.

— Один, — ответил Адам, едва удерживаясь от распиравшего его смеха, и, глядя на то, как недоверчиво Василий высунул нос за дверь и осмотрел все углы, не удержавшись, загоготал в голос.

— Адам, ты своего конюха Отрепьева давно нанял?

— Это из-за конюха такие предосторожности? — еще пуще рассмеялся Вишневецкий. — Совсем недавно.

— А за ним ничего странного никогда не замечал?

— Рыжий он да одна рука короче другой — если, конечно, это можно назвать странностью, — продолжал смеяться Адам.

— За ним разговоров странных никогда не было замечено?

— Я как-то с конюхами не привык беседовать. Хочешь, Яна позову, он-то про него многое знает…

— Нет, вот никого как раз звать не стоит. Значит, ничего странного про него тебе не известно… Все верно, все верно, — забормотал Василий.

— Да ты бы хоть присел, отец Василий, — перестав смеяться, предложил Вишневецкий. — Что стряслось? Как ты здесь оказался?

— Отрепьев, конюх твой, помирает, духовника просил.

— Помер? — с искренней заботой в голосе спросил Адам.

Не успел он порадоваться, что наконец с конюхами беды закончились, и вот опять.

— Пока нет, но во что бы то ни стало его нужно спасти, — серьезно сказал Василий. — Сейчас он в забытьи, но перед этим он кое-что успел мне сказать…

Рассказав, как все было, Василий протянул Адаму бумагу:

— Читай.

Усмехающееся лицо Адама приняло серьезное выражение.

— Ты уверен? — теперь в вопросе Вишневецкого не было и тени насмешки.

— Да.

— Ян! — выглянув в коридор, со всей мочи закричал Адам, и спустя мгновение, словно выросший из-под земли, на пороге появился Стовойский.

— Моего лекаря, — приказал Ян. — Немедля! — В голосе Вишневецкого появилась угроза.

— Сюда?

— К Отрепьеву. — И, обращаясь уже к отцу Василию, сказал: — Пошли.

Второй раз предстояло удивиться Зосе, когда она увидела чуть ли не бегущего отца Василия, только уже вместе с князем. На этот раз Зося оказалась умней и, проворно спрятавшись за углом, не стала попадаться им под ноги. Мгновение спустя, выглянув из-за угла, она успела увидеть, как оба важных лица вошли в Гришкину комнату…

— Григорий, ты жив? — трогая Отрепьева за плечо, — спросил Вишневецкий.

Отрепьев на миг открыл глаза, мутным взором посмотрел на Адама, попытался что-то сказать, но вместо слов святой отец и князь услышали только хрип. Гришка даже покраснел от натуги, но он так и не смог ничего выговорить — силы его оставили.

— Жив, — сам себе сказал Адам, и в этот момент в комнату вошла Зося.

Любопытство все-таки одержало в ней верх, и, несмотря на вполне понятную боязнь, она рискнула войти.