Ярослав готов был растерзать Кучиньскую, по вине которой он смог заснуть только незадолго до наступления утра, но сдержался. С самой потрясающей улыбкой, на какую он только был способен, Евсеев ответил:

— Да разве такой чудной ночью кто-то спит? Разве что некоторые гордячки, которые любить не умеют.

Барбара даже порозовела от злости — неужто он и впрямь с кем-то провел эту ночь? Словно не расслышав ответа, Кучиньская молча прошествовала вдоль коридора, и уже за спиной услышала заливистый смех конюха.

Как только дверь за ней захлопнулась, Барбара чуть было не расплакалась. Конечно, она нарочно не стала встречаться с Евсеевым, и, в общем-то, сама виновата, но мысль о том, что Ярослав этой ночью был в чужих объятьях, привела ее в бешенство. Каков нахал! Сперва чуть ли не в ножки падает, а потом прямо в лицо смеется!

Позже, немного успокоившись, Барбара распереживалась уже совсем от другой мысли: а почему, собственно, ее так задело то, что Ярослав с кем-то там милуется? Ну мало ли кругом мужиков, которые вокруг нее увивались, а потом с другими бабами путались? В ужасе Барбара начинала понимать, что этот острый на язык конюх запал ей в душу.

Однако, несмотря на весь свой бравый вид, Евсеев тоже переживал. Радость от маленькой победы быстро прошла, и Ярослав уже сто раз пожалел о своих словах. Вот теперь-то ему точно не видать Барбары как своих ушей! Весь день напролет Ярослав мучительно обдумывал, что же делать…

Вечером Барбара пришла к ужину попозже и, заметив, что Евсеев тоже здесь недавно, нарочно ела как можно медленнее. Один за одним слуги стали расходиться, и даже Гришка, вечно со всеми болтавший и потому обычно заканчивавший последним, не стал дожидаться Ярослава. В поварне остались только Ярослав и Барбара.

Ярыш не выдержал первым и в конце концов, словно ужаленный, сорвался с места. Попробовал бы только Ярослав сейчас присесть на лавку к Барбаре, и наверняка она осыпала бы его целой грудой ядовитых слов, на какие только была способна. Однако он ушел, даже на нее не взглянув, и Барбаре стало ужасно грустно.

Склонив голову, чтобы никто не заметил выступивших слез, Кучиньская поплелась в свою комнатку. Благо, она наконец отвоевала право жить одной, иначе бы «заботливые» соседки тут же начали выспрашивать, что да почему, принялись утешать. «Как же хорошо, что меня никто не увидел», — подумала Барбара — коридор был пуст, а до комнатки оставался один шаг.

Барбара прикрыла дверь и чуть не взвизгнула от неожиданности — у нее в комнате был незваный гость. Однако он успел предупредить ее намерение — просто-напросто зажал ей ладонью рот и не отпускал руку до тех пор, пока испуг Барбары не прошел.

— Не кричи, глухих здесь нет, — отпуская руку, попросил Ярослав.

— Что ты здесь делаешь? — возмутилась Кучиньская. — Твоя комната, кажется, совсем в другой стороне.

— Ты ведь как-то сказала: «Надо будет, придешь сам». Вот я и пришел.

Барбара в изнеможении опустилась на скамью — на этот раз возразить ей было нечего!

— Ну и чего тебе от меня надо? — пытаясь скрыть слезы, спросила Барбара.

— Во-первых, я не хочу, чтобы ты плакала, — садясь рядом со служанкой и бережно отирая слезы, — сказал Евсеев.

Барбара опять не знала, что ему ответить — кто бы мог подумать, что этот задиристый конюх может быть таким нежным.

— А во-вторых, — поднимая Барбару на руки, продолжал Ярослав, — ты самая лучшая девушка на свете.

— А той ночью ты тоже был с самой лучшей девушкой на свете? — все еще пыталась не сдаваться Кучиньская.

— Той ночью самая лучшая девушка просто не пришла… — грустно заметил Ярослав.

Барбаре было так хорошо в крепких объятиях этого зеленоглазого красавца, и его слова прозвучали так убедительно, что Барбара не стала больше возмущаться и сопротивляться, поддавшись просто колдовскому обаянию Ярослава…

В последнее время жизнь Ярослава превратилась в какой-то удивительный сон. Едва дождавшись темноты, он чуть ли не бегом отравлялся в комнатку голубоглазой Барбары, и с ней вновь становился веселым угличским парнишкой, а следующую ночь он проводил уже с темноокой красавицей Анной.

Ни та, ни другая даже и не подозревали, что пылкий Ярослав шепчет страстные слова не только ей. Да Ярыш и сам не знал, как же у него получается выдумывать тысячи причин, вовремя уходить, вовремя приходить, а после почти бессонных ночей умудряться объезжать горячего жеребца.