— Взяли тут какого-то, — обиженно заметил Януш, — и где только такого безрукого нашли!

— А ты бы один справился? — вспоминая свою службу, когда Гришка якобы болел, поинтересовался Ярослав.

— Вряд ли, — честно признался Януш. — Но зачем же кого попало брать?

— Ладно, конюх, готовь Бешеного, а я пока переоденусь.

Конь и впрямь оправдывал свое имя — Евсееву стоило немалого труда даже оседлать Бешеного.

— Красив строптивый, правда, Ярослав? — восхищенно спросил Януш.

— Красив-то красив, да вот только как обуздать этого красавца? — не столько Янушу, сколько самому себе сказал Ярослав.

— Мне кажется, — поддержал Ярослава Януш, — у тебя получится — Бешеный к тебе иначе относится.

В словах Януша была доля правды — за то время, пока Евсеев с парнишкой пробирались за город, Бешеный то ли узнал своего прежнего хозяина, то ли просто присмирел, так что у Евсеева появилась надежда на то, что из всей этой затеи выйдет хоть какой-то толк.

Странно, но запрыгнуть на Бешеного Ярославу удалось легко: конь вел себя совершенно спокойно, и, казалось, даже не замечал навалившейся на него обузы.

— Ух ты! — не в силах скрыть своего восхищения, воскликнул Януш. — И как у тебя получилось! Сколько раз я пытался на него запрыгнуть, так он меня даже близко не подпускал.

Евсеев легонько стеганул коня, и в тот же миг, словно вихрь, Бешеный сорвался с места. «Зверь!» — блеснула у Ярослава одна единственная мысль, и больше он уже ни о чем не думал.

Бешеный понес настолько быстро, что даже у видавшего виды Ярослава перехватило дух. Пытаться управлять конем было бесполезно — вцепившись одновременно и в поводья, и в гриву коня, Евсеев пытался совершить только одно — не слететь с коня во время этой бешеной скачки.

По опыту Ярослав знал, что пытаться обуздать коня сразу не стоит: не долго думая, он просто-напросто сбросит всадника. Нужно поначалу дать коню волю, и тогда, не обращая внимания на седока, он мчит во весь опор до тех пор, пока не иссякнут силы. Только тогда можно попробовать подчинить себе коня.

То, что с Бешеный долго не выбьется из сил, Ярослав знал с самого начала, и то, что конь вскоре стал замедлять шаг, его очень удивило. Неужто так быстро с него слетела вся прыть? Не может быть. Однако именно так и произошло — Бешеный бежал все медленнее и медленнее, и вскоре перешел на шаг.

Ярыш отдышался и решил рискнуть — будь что будет, может быть, конь и в самом деле так быстро выдохся. Евсеев натянул поводья, и тут же понял, что скорее он сам себя уморит, чем выбьется из сил Бешеный. Оказалось, что за время предыдущей скачки этот странный конь несся далеко не во весь опор — у Ярослава аж в ушах засвистело от такого бега.

Внезапно огромной силы толчок вырвал поводья из рук Ярослава, все вокруг закрутилось, завертелось в каком-то невообразимом вихре, и вслед за страшным ударом Ярослав провалился во тьму…

— Ярыш, а Ярыш, ну какой черт тебя дернул залезть на этого коня? У тебя что, заднее место зуделось? По старой службе соскучился? — возмущался Гришка. — Вот уж точно про тебя сказано, что дурная голова ногам покоя не дает!

— Подумаешь, с коня упал, — защищался Ярослав — если не считать сломанной руки, которая жутко болела, да многочисленных синяков, чувствовал он себя вполне сносно. — Можно подумать, что с тобой такого не случалось.

— Вот как раз со мной такого не случалось, — пуще прежнего кипятился Григорий. — С коня он упал! Да ты, мил человек, не просто с коня упал, ты с него на полном скаку упал, а потом еще вверх тормашками сажень пять летел. Да нормальный человек после такого сразу бы Богу душу отдал, а у него только рука сломана! Ты бы лучше Бога благодарил, чем со мной спорить.

— Да ты-то чего так распереживался? Не ты же в конце концов с коня упал, а я.

— И он еще спрашивает, чего я распереживался! А ты хоть помнишь, какой день сегодня?

— Конечно. Воскресный.

— А давай поспорим, что нет, — язвительно заметил Гришка.

— Давай, — мигом согласился Ярослав, но в самый последний момент одернул уже протянутую другу руку. — Ты хочешь сказать, что я не сегодня с коня упал? — удивленно спросил Евсеев.

— То-то же, — наконец успокоился Григорий. — Ты, между прочим, целый день в беспамятстве пролежал, а теперь еще и спрашиваешь, чего я переживаю.

Это для Ярослава было действительно новостью — ему ведь казалось, что с того момента, как он полетел с Бешеного, не прошло и часа.